Карантин
Шрифт:
Она рисовала маленькие треугольники.
Они были такие симпатичные!
Закончив с одной куклой, она положила ее в кучу справа, после чего взяла из левой кучи другую куклу.
— Чонси, а тебе нравятся хрустящие батончики мороженого?
НЕТ, У МЕНЯ НИКОГДА ТАКИХ НЕ БЫЛО. Я НИКОГДА ИХ НЕ ПРОБОВАЛ.
— О! — удивилась Челси. — А чем же ты питаешься?
Для того чтобы дать ответ, Орбиталу пришлось задействовать дополнительные ресурсы. Будучи предметом неодушевленным, он обладал безграничным терпением и мог слушать
Я ПИТАЮСЬ… СИЛОЙ ТЯЖЕСТИ.
— Надо же! — сказала Челси. — А это действительно вкусно?
Орбитал упорно трудился, стремясь вникнуть в смысл этого слова и заодно отыскать для себя нужный эквивалент. Объект понял, что оно напрямую связано с употреблением пищи. Было просмотрено и проанализировано множество сохраненных в памяти картинок с жареными цыплятами, шоколадом, пирогами, пюре, салатами. Вот что она имела в виду! Удовольствие от приема той или иной пищи. Без гравитационных процессоров Орбитал просто упал бы на Землю, поэтому он выбрал нужное определение и дал ответ.
ДА, ЭТО ОЧЕНЬ ВКУСНО.
— Чонси, — воскликнула Челси. — А кто у тебя любимый игрок в «Дейтройт Пистонс»?
НЕ ЗНАЮ.
Челси заморгала.
— Чонси, а ты кто, бог?
Орбитал прокручивал миллионы изображений. Пожилой человек с большой белой бородой. Молодой человек с длинными волосами и короткой коричневой бородкой. Сияние над головой. Любовь. Ненависть. Сверхъестественное вмешательство в человеческие жизни. Наказание. Гнев. Истребление. Орбитал сравнил перекрестные ссылки на эти образы с эмоциональными реакциями человека и определил, что это нечто такое, что в потенциале может мотивировать и направлять организмы-носители.
ПОЧЕМУ ТЫ РЕШИЛА, ЧТО Я — БОГ?
— Ну, потому что ты умеешь мысленно разговаривать со мной. Люди так не могут.
А ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ О БОГЕ, ЧЕЛСИ?
Челси пропела:
— Иисус любит меня, это я знаю, потому что так учит Библия. Мы ходим в церковь почти каждое воскресенье. Я люблю Бога, потому что Бог любит меня.
Орбитал вызвал из хранилища новую порцию картинок. Он исследовал сигналы, поступающие из мозга Челси, когда девочка говорила о Боге и Иисусе. Да, это очень сильный мотиватор.
ЧЕЛСИ, ЕСЛИ БЫ БОГ СКАЗАЛ ТЕБЕ СОВЕРШИТЬ ЧТО-ТО ПЛОХОЕ, ТЫ БЫ ПОСЛУШАЛАСЬ?
Девочка перестала раскрашивать очередную куклу. Она впилась взглядом в стену, немного наклонила голову и задумалась.
— Папа иногда говорит, что Бог нас проверяет, но он любит нас и не стал бы просить сделать что-нибудь дурное. Поэтому если Бог попросит меня о чем-нибудь, это не может быть плохо. Я обязательно послушаюсь и все сделаю.
ДА.
— Что «да»?
ДА, Я — БОГ.
— Надо же! — удивилась Челси. — Как здорово! А мне можно все еще называть тебя Чонси?
ДА.
Челси подняла куклу и принялась рисовать синие треугольники.
— Чонси, что тебе больше нравится — «Сникерс» или «Твикс»?
Орбитал продолжал терпеливо
Дверь в комнату медленно открылась, и в проеме показалась голова мамы.
— Челси, дитя мое, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, — ответила девочка.
Она взяла еще одну куклу и сняла с нее одежду.
— Чем это ты здесь занимаешься?
— Рисую треугольники на куклах и разговариваю с Чонси.
— А-а, — протянула мама. — Со своим новым особенным другом по имени Чонси?
— Угу, — сказала Челси, нарисовав треугольник на лбу у куклы. Очень красиво.
— И о чем же ты с ним говоришь?
— Да так, — ответила она. — О цветах, о моем розовом платьице, о мультиках, о баскетболе, о гравитации, о мороженом, о Боге, о куклах и…
— Хорошо, моя милая, — сказала мама, перебивая Челси. Она даже немного посмеялась. Правда, дочь не поняла, что тут смешного.
— То есть ты все время беседуешь с Чонси, — задумчиво повторила мама. — И решила изрисовать все куклы маркером? Смотри, не испорти их, милая.
— Я ничего не испорчу, — сказала Челси. Она взяла блондинку Барби с синими треугольниками на руках, ногах и лице. Девочка держала куклу так, чтобы мама могла все рассмотреть. — Видишь? Ничего не испортила. Они стали намного лучше. Я делаю их красивыми.
— Ну, ладно, — вздохнула мама. — Позови меня, если я тебе понадоблюсь. Договорились?
— Хорошо.
Женщина закрыла дверь. Челси положила блондинку Барби в правую кучу и схватила следующую куклу из левой кучи.
Маргарет понимала, что не должна плакать.
Это ведь все-таки ее работа. Но, глядя на лицо бедной девчушки, трудно было удержаться от слез.
— Пустите меня! — кричала девочка. Она дергалась, но вырваться была не в силах. Даже если бы ей удалось распутать или разорвать кожаные ремни-манжеты, бежать из крошечной камеры было попросту некуда.
Видеокамеры, установленные в палате, давали превосходную картинку: белые, обработанные эпоксидным составом стены сверкали под светом потолочных неоновых лампочек. Запястья и лодыжки Бетти были привязаны кожаными манжетами к тележке, которую обычно использовали для аутопсии. Тонкий кусок пенопласта в изголовье мог в некотором роде служить подушкой, но в остальном рассчитывать на какой-либо комфорт здесь не приходилось. На девушке был синий больничный халат, заляпанный фиолетовыми пятнами — в тех местах, где из ран просочилось много крови.
— Мы ввели ей состав WDE-4–11, — сообщил Дэн. — Это помогло затормозить реакцию апоптоза, но распад тканей до сих пор не прекратился, особенно в областях лицевых поражений.
— Нужно немедленно ее прооперировать, — сказал Эймос. — Мы должны удалить все проблемные участки и посмотреть, можно ли остановить цепную реакцию.
Маргарет повернулась к Чэпмену.
— Она не рассказала, когда у нее впервые проявились эти симптомы? Что она вам сообщила?
— Да она просто не желает с нами разговаривать, — хмуро ответил он. — Ей почему-то взбрело в голову, что мы хотим ее убить. Она продолжает спрашивать про своего отца, но я думаю, девчонка уже знает, что он мертв. Она спрашивает также и про мать…