Карантин
Шрифт:
25 октября 94, вторник.
Когда проснулась Ксюнечка, я сообщила ей о своём решении уехать прямо завтра. Она это восприняла с ликованием.
…И вот уже четыре часа дня, а мы всё складываемся и складываемся в большом азарте. Сворачиваем нашу экспозицию… Ксюша уже упаковала три больших пакета. С особой тщательностью запаковывался Дом гномов.
– Да… кончается
Снимаем картинки со стен. Стены постепенно оголяются… Являя нам своё серое убожество.
– Ой-ой! Погоди снимать всё сразу! – вскрикнула Ксюша. – А то страшно становится… Нам же ещё одну ночь здесь ночевать.
И всё-таки мы здесь славно пожили. Спасибо Господу за всё.
Картинки больничной жизни, которые останутся в памяти надолго:
Утренние пробуждения. Дерево в окне, ласково улыбающееся нам каждым листиком…
– Как они качают головами!… – шепчет Ксюша.
Первые дни: пёрышки, трещинки на стене… Она искала образы, искала красоту!
Ксюнечка встала на ножки! Слабенькая, как былинка. Но бодрая духом. Тихонько топает по палате.
– Вышагиваешь?
– Вышагиваю!
“Оказывается, в больнице действительно можно подружиться! Ты была права”, – сказала Ксюша, когда мы вернулись от Димочки к себе в палату.
– Давай подсчитаем, с кем мы тут подружились, – предложила она и стала перечислять: – Дима, Юрочка… Андрюша Набоков, Женечка… И другие две девочки.
– Яна и Олеся.
– Да. Ещё Клавочка, Серёжа…
Я рада, что Серёжку она причислила к друзьям.
Многое, многое запомнится из этой удивительной жизни. А больше всего, как папа, Антон и Анюта приходили к нам. Каждый приход, каждое проникание в чумную больницу (да к тому же в палату!) было подвигом любви. Спасибо вам, милые, родные. Вы нас очень поддерживали. Для Ксюши эти ваши явления были настоящим праздником. Она ликовала, прыгала от радости и кричала: “Ура! ура!!!” Ваши приходы были потрясающей энергетической и эмоциональной подпиткой.
Режим всё ужесточался и ужесточался – а вы всё приходили и приходили! Вырядившись в белые халаты, изображая из себя медиков, забывших пропуска…
Но когда и это не проходило – Антон просто перелезал через забор! В белом халате. Врач, который лезет в больницу через забор! “Ха-ха-ха!” – покатывались мои детки от смеха.
А чего стоит последний Анютин визит с чемоданчиком от фотоувеличителя – как будто она медсестра и идёт брать анализы. Когда Анюта появилась с этим чемоданчиком в палате – Ксюнька так испугалась!… А потом было столько смеха, когда она признала
Хочется вас всех обнять – каждого в отдельности и всех вместе – крепко-крепко. Если бы вы знали, как мы вас любим! Всех вместе – и каждого в отдельности.
Лабиринтомания… Чуть затихая, она вспыхивала вновь.
Вот и сегодня, в предпоследний день, Ксюня не могла оторваться от новой книжки с лабиринтами (библейскими), пока не прошла все! (“Не все! Половину! Исправь! Пока не прошла по-ло-ви-ну!” – поправляет Ксюша. Она не любит неточностей.)
…Мы, конечно, влюбились в кленовую аллею, как мы влюбляемся во всё, что часть нашей жизни, и Ксюша уже мечтает, как мы будем приезжать сюда – просто так: погулять и повспоминать… Для неё, конечно, месяц в больнице – целая эпоха. Да и для меня тоже. И мы уже грустим, что придётся расставаться с этими обжитыми стенами, с этим Деревом в окне, с этой аллеей…
Надо успеть завершить этот дневничок, доснимать вторую фотоплёнку, доделать черепашку…
Не представляю, как мы это всё увезём: дом гномов, всё наше рукоделие и прочее, и прочее… Сколько же чемоданов нужно??? Мы так обжились здесь, так обросли всем!… Уместится ли всё это в такси, или нужно заказывать грузовик? Смех смехом, но свернуть эту экспозицию будет делом нелёгким.
Скучаю по Клавочке… Вспоминаю, как она влюбилась в Ксюшу. Как прилипала к дверям нашего бокса и смотрела на нашу жизнь. А стоило Ксюше появиться в дверях, – Клавочка шептала с умилением: “Какая хорошенькая!… Русалочка, Русалочка!…”
Этот восхищённый шёпот не давал Ксюше проходу и смущал её. Так что мне даже пришлось сказать однажды: “Ну, хватит, хватит, Клавочка”.
Читаем про Незнайку: “Незнайка не любил трудится”.
Ксюша:
– А я люблю трудиться!
Узнала, что мальчики опять побили Андрюшу Набокова. Говорю в сердцах: “Какие дети жестокие!”
– Но ведь я не такая? – тихонько говорит Ксюша.
Конечно, невозможно забыть первый день карантина. Андрюшу Набокова с “отчекрыжиным” пальцем. И как мы кормили голодных детей…
И день первого снега не забыть. И как все в отделении играли шариками и барашками…
А ещё мы не сможем забыть Женечку.
Надо обо всём подробнее написать сразу по возвращении домой. Потому что всё это страшно важно.
И про наш приручённый мотылёк написать! Как он прилетал к нам из дождя…