Каратель
Шрифт:
Но Диана больше смотрела на меня, чем на салаты. И опять этот ее взгляд был мне незнаком. Оценивающий какой-то. Чуть прищуривая правый глаз, словно прицеливалась.
– Перестаньте, Диана. Я чувствую себя яблоком на рыночном лотке.
Она вдруг расхохоталась, закинув голову. Открыто, громко. И, что мне не понравилось больше всего, от души. Ей в самом деле было весело.
– Я сказал что-то смешное?
– Вы сказали это очень к месту… мой господин. – И в ее глаза вернулась привычная вежливая издевка.
– Не понимаю.
Она
– Вы делаете успехи, Влад. Вчера… – Она покачала головой. – Я должна признаться, вам удалось меня поразить. Вы учитесь удивительно хорошо и достигаете этого поразительно быстро.
– Заяц попался талантливый, – пробормотал я.
Или учительница опять хитрит? Чего она мне зубы заговаривает?
– Да, такого не грех и оставить… Влад, а сколько вам было, когда…
– Давайте заниматься, Диана.
Я сел на крайний стул. Теперь нас ничто не разделяло. Мы могли бы коснуться друг друга, вытянув руки.
В улыбке Дианы появился холодок.
– Не рано?
– Нет.
– Вы словно спешите куда-то, Влад… Готовитесь к чему-то… К чему?
– Давайте заниматься.
Когда стрелка часов сделала четверть круга, я остановил ее. Хватит для утра. Мне еще понадобится свежая голова.
Накинув плащ, я спустился к «козленку». Завел мотор, но не сразу тронулся. Посидел, пытаясь разложить по полочкам… что? Не знаю, но было что-то, какая-то заноза.
Я должен был бы испытывать уверенность в своих силах – держал Диану с такого близкого расстояния! Один. И не секунду, не минуту – четверть часа, полчаса, час. Сколько захочу. Месяц назад я не мог продержаться на таком расстоянии против ручной дьяволицы Старика, которая и финтов-то почти не делала, да и по силе ее удары не шли ни в какое сравнение… Диана куда сильнее, проворнее и хитрее. А я держал ее. Один. Так близко.
Но вместо уверенности в том, что теперь, если придется, я смогу противостоять и той чертовой суке – пусть не с такого близкого расстояния, пусть не так долго, но как-то смогу сопротивляться, – вместо уверенности я чувствовал неясное раздражение. Что-то было не так. Я не мог понять, что именно, но что-то было, я это чувствовал. А своим предчувствиям я привык доверять.
Только вот что?
Почему-то казалось, что дело даже не в том, как сильна та чертова сука, а в Диане. Почему-то в ней все дело…
Или так преломляется мой страх перед поселком?
Отчаяние. Потому что я не знаю, что же мне делать. Совершенно не представляю.
Если бы та чертова сука была одна, может быть, я бы и рискнул к ней подобраться… Но вокруг нее слуги. Море слуг. И каких! Они Гоша перехитрили. Куда уж мне-то с ними тягаться.
Нет, эту суку мне не достать. Но и оставить ей Старика я не могу.
Я тронул машину, и тут же заныла рука. Брызнули раскаленные иголочки, затанцевали в руке, жаля изнутри. От подушечки большого пальца – и в глубину ладони, отдавая до запястья, почти до локтя.
Я остановился.
Минуту я выжидал, надеясь, что боль утихнет, но она только набирала силу. Тогда я включил обогреватель – тепло помогает, это я уже понял, – и, стиснув зубы, сжал руль и стал разворачиваться.
Приступ пошел на спад минут через тридцать. Я перестал шипеть от боли. А еще через час боль совсем отпустила. Когда я подъезжал к паучьему поселку, в руке осталась лишь слабость и странная пустота, будто вместе с болью из руки ушло еще что-то.
У самого поселка делать мне было нечего, только лишний риск. А вот сделать круг по окрестностям…
Я надеялся, что карты врут, но карты не врали. Вокруг поселка были лишь поля, ручей, холм, с полосой леса по горбу.
Ближайшее жилье – почти в полутора верстах. Край не то большого поселка, не то маленького городка. С дальнего края, где проходило шоссе, были обычные сельские дома, но с этой стороны шли трехэтажки, несколько девятиэтажек, а на самом краю даже зеленовато-белая башня в семнадцать этажей.
Я приткнул «козленка» возле башни и вылез из машины, из уютного тепла – в холод, мелкую морось и налетающий порывами ветер.
В такой семнадцатиэтажке людей живет порядочно. Да только что толку? Слишком далеко от поселка. Между этой башней и паучьим поселком широкий луг, взбирающийся на холм, полоса леса – и снова голый склон, шагов двести до стен поселка. Итого верста с лишним безлюдья. Да еще совершенно открытая по краям.
Я поежился. Плотнее запахнул плащ. Было холодно, и снова заныла рука.
Я бы предпочел, чтобы людей вокруг поселка было больше. Больше и ближе. Если будет погоня… От пурпурных ребят можно спрятаться и в лесу на холме, но вот от чертовой суки лес не спасет. Если что-то и спасет так это скопление людей. К своим слугам она, может быть, и привыкла, но вот другие люди должны ей мешать. Отвлекать. А главное – среди них она может потерять меня… меня и Старика, надеюсь. Наши сознания затеряются среди прочих незнакомых, как тонет пара голосов в гуле толпы.
Среди людей мы могли бы затеряться, если придется уходить с погоней…
Если мы вообще сможем выбраться оттуда. Если я смогу выбраться оттуда. Хотя бы один. Если я смогу хотя бы войти туда… Я прошелся вокруг башни. Ощущение было странное. Будто место себе для могилы выбираю.
Мутное небо, бледные панельные девятиэтажки по одну сторону, по другую – поле жидкой грязи…
Я поднял воротник плаща. Хотелось уйти отсюда и больше никогда не возвращаться.
Как здесь вообще могут жить люди? Глядя из этого окна, должно казаться, что в жизни нет смысла. Есть только это мутное небо, полоса жирной грязи, взбирающаяся к холму, – и черные скелеты деревьев на вершине. Громоздятся линия за линией, превращаясь в черную стену.