Каратель
Шрифт:
Освободившаяся от давления нога вжала газ, и «мерин» пошел быстрее. К воротам, откатывающимся в сторону. Преодолевая подъем, разгоняясь. Быстрее… Быстрее!..
Впереди уже широкий проем – в сияющее небо. Хватит, чтобы проскочила машина. Уже близко, совсем близко… Мне бы только вырваться отсюда. Там уж ей меня не спеленать, не догнать!
Ворота замерли и пошли назад, съедая проем. Вцепившись в руль и оскалившись, будто это могло помочь мотору разгонять машину, я проехал последние метры – щель стала уже, но мне хватит. Должно хватить!
Я вывернул
Но переднее крыло уже снаружи – в океане света, нацелившись в небо…
Со скрежетом «мерин» продирался вперед. Машину протащило вбок, вжало в боковой столб, но и створка ворот поддалась – я видел, как она загнулась, «мерин» продавливал ее, вырываясь на свободу, отвоевывая сантиметры…
Все медленнее и медленнее. Загнувшись, створка промяла бок «мерина», вгрызлась в стальной лист, сцепилась с ним намертво. Мотор рычал, внизу визжали колеса, но все без толку. Машину зажало.
А створка ворот все наезжала. В дверцу давило, и с хрустом металла мелкими рывками она уступала. Лопнуло стекло в дверце, окатив меня стеклянным крошевом. Через миг лопнуло справа.
Но вылезать что в мою дверцу, что в дальнюю – их не открыть. Здесь створка ворот, там опорный столб. Я стукнул в лобовое стекло, но оно держалось и не собиралось лопаться. А из-за спины, с затылка на виски, накатывали холодные волны, все сильнее.
Я чувствовал ее касание, но она не давила, слава богам. Что-то другое занимало ее. Не я.
Ворота сдавливали машину, корпус со стоном уступал. Я перелез меж сидений назад. Отжал ручку задней дверцы и ударил в нее ногами. Со второго раза она поддалась. Я выскочил наружу, закинул ногу на заднее крыло, забрался на него, уже хватаясь руками за крышу машины…
Что это было – интуиция? Предчувствие?
Я замер, уже почти вскочив на крышу – в шаге от того, чтобы вырваться за ворота, на свободу… подставив спину.
Я понял, почему она не трогала меня. И почему ворота закрылись. Я развернулся вправо, вскидывая Курносый – точно в тот миг, когда распахнулась дверь проходной.
Охранник выбегал с пистолетом в руке, но он опоздал. Пуля ударила его в голову и толкнула обратно. Он упал на пороге, из дверей остались торчать ноги.
Остальные были уже близко. Не только сука. Краем глаза я различил их – темные фигурки на дороге, в паре домов от меня. Близко, очень близко, но мне достаточно лишь взобраться на крышу машины и съехать на передний капот.
С капота на землю. Все! Вырвался!
Вместо темной тени под стеной простор, вздымающийся левее холмом и деревьями, и небо, чистое небо… Ветерок… Жизнь!
Я хотел бежать туда, но не смог даже двинуться. Стоило мне шагнуть – попытаться шагнуть, поднять бедро и двинуть ногу вперед, как с задней стороны бедра напряглись все мышцы, останавливая ногу.
Я попытался преодолеть эту силу, но мышцы с задней части ноги
Когда же она успела, тварь… Когда же я отвлекся и дал ей забраться так глубоко, что даже не чувствую, как она делает это…
Я перенес вес на непослушную правую ногу, двинул левой, но опять все мышцы сзади напряглись, не давая шагнуть.
Зато рука поднималась сама собой. Правая рука.
Поднимая Курносого к лицу – только видел я его непривычно, не со стороны рукояти, а заглядывал в черный носик…
Я пытался напрячь руку, выпрямить, отвести Курносого от себя – я чувствовал, как напрягся послушный трицепс, разгибая руку, но мой бицепс не желал расслабляться, и он был сильнее. Она напрягла его так, как я сам никогда бы не смог. Мне казалось, бицепс вот-вот лопнет от напряжения или мышцы вырвут сухожилия из суставов… Рука тащила Курносого вверх.
Натянулись жгутами мышцы в предплечье. Я напрягал одну половину мышц, вывернуть руку наружу, – чертова сука напрягала все мышцы-антагонисты, разворачивая кисть внутрь. Помимо моей воли, в обход ее, вцепившись где-то напрямую в мозжечок. Рука дрожала от напряжения, суставы выкручивало и ломило от боли, а Курносый поднимался к голове.
Я попытался разжать пальцы, бросить его, но она сжимала револьвер моими пальцами. Пальцы намертво вжались в рукоять. Я чувствовал, как в пальцах напрягаются мышцы, подчиняясь не мне, а тому кусочку меня, где зацепилась чертова тварь. Минуя сознание, напрямую дергала за нервные окончания… Это непросто, должно быть – сороконожка, считающая каждый свой шаг. Но чертова тварь делала это.
Я стиснул в кулак левую руку, врезал по правой, чтобы выбить револьвер, но на полпути рука замедлилась. Как судорога прошла по плечу, руку дернуло назад и она ткнулась в рамку Курносого. Сползла по стволу, уже совсем не слушаясь меня, и легла поверх правой.
Пальцы стиснулись. Теперь две руки тащили пистолет к голове.
Я дернул головой назад, но пистолет неумолимо поднимался.
Какой-то миг я еще изо всех сил пытался сопротивляться ей – тянул вниз плечи, локти, запястья… Но это все было бесполезно. Если и был у меня шанс, то не здесь, здесь мне ее уже не вытеснить, а вот…
Сокращая мышцу за мышцей, она подняла руку, подтянула Курносого к моим губам, как я ни задирал голову. Ствол ткнулся в губы.
В глаза било солнце, а мушка лязгнула в зубы, уперлась в нёбо. Кислый вкус железа на языке…
Указательный палец тянул крючок.
Я пытался разогнуть его, замедлить, заставить давить не так сильно, но он сгибался, будто поверх него лег чужой, невидимый палец, твердый, как сталь, и давил, давил, давил, взводя курок…
Я боролся до последнего. До мига, когда понял, что курок вот-вот взлетит, чтобы тут же упасть, ударив бойком по капсюлю. До мига, когда почувствовал, что чертова сука так сосредоточилась на моем указательном пальце, что ослабила контроль над остальными мышцами.