Каратель
Шрифт:
Укол предчувствия выдернул меня из наваждений.
Я стоял на вершине лестницы, в начале длинного коридора.
Двери бежали по одной и по другой стороне, дальше коридор расширялся, еще одна гостиная под еще одним прозрачным куполом – лучи солнца, зеленоватые, косо падали на кресло в глубине и плоский столик, похожий на морскую черепаху.
И где-то здесь что-то было. Важное. Теплое. Живое.
Кто-то. Я чувствовал, что здесь кто-то есть. Предчувствие было резким и отчетливым.
Первая дверь была приоткрыта.
Да, это была спальня. Слева провал в ванную комнату, впереди – выход на веранду, с разложенным шезлонгом, желто-зеленая зебра. Большой шкаф, вделанный в стену, распахнут, в череде нарядов первое платье почти слезло с вешалки, подолом на полу, и везде – на огромной кровати, на стульях, на оттоманке – женские вещи. Мне не сюда.
Следующая дверь была закрыта. Я осторожно нажал на ручку, решая, открывать или нет, – кажется, предчувствие еще оживилось. Кажется, там кто-то есть…
Но кто? Кто-то из пленников или кто-то из тех, кто их охраняет?
Ручка поддалась, дверь не была заперта. А вот у дверей дальше ручки были другие. Не львиные головы, сверкающие позолотой, а строгие стальные ручки, под которыми широкие пластины с настоящими замками. И двери-то тоже другие. Похожие, но другие. Если здесь дерево, то там всего лишь хороший шпон – поверх стали.
Я шагнул…
Из-за спины, издали, из-под лестницы, как сквозь вату, хлопок. Так могла бы хлопнуть створка огромных дверей, если бы я, когда входил, не прикрыл ее осторожно, а оставил как есть…
Адреналин встряхнул меня. С глаз упала пелена. В голове стало ясно.
Передо мной ряд запертых дверей. За ними зеленая гостиная, уходившая за углы коридора, там можно спрятаться…
Сзади, приглушенные коврами, взбирались быстрые шаги, словно удары кулачков в подушку, слишком быстрые, чтобы я успел добраться до конца коридора.
Я метнулся через коридор в приоткрытую дверь, скользнул по стене прочь от двери и слишком поздно понял, что сделал ошибку.
Комнат не для пленников здесь, кажется, всего две. В той, что напротив, кто-то есть. И значит…
Я бросился в проем ванной комнаты, а шажки ватно протопали по коридору прямо к этой двери.
Кто-то вошел внутрь, и дверь с тихим стуком закрылась. Громко щелкнул язычок замка.
Я вслушивался в едва слышные шаги. Ковры гасили звуки. Но все-таки что-то слышно. И слышен шорох одежды. Вжикнула «молния».
Раздевается? Судя по звукам, кто-то легкий. И по весу, и по движениям. Женщина.
Когда я понял – не знаю, чем больше, слухом или предчувствием, – что она замерла у окна, я решился выглянуть.
К куче одежды на оттоманке прибавились голубые джинсы, только что стянутые. На ковре валялись кожаные сапожки, которых здесь раньше не было.
Да, у окна. Женщина. Совсем девчонка.
Я ее уже видел. У морга. Одна из тех двух молоденьких жаб. Невысокая, хрупкая, с совсем светлыми волосами.
Стоя
На ней осталась одна лишь блузка из красного шелка, но расстегнуть пуговицы было для нее непростым делом. Руки двигались медленно, пальцы едва сжимались, пуговица раз за разом выскальзывала из ее пальцев, не желая выходить из петельки.
Тогда она – движения тягучие, сонные – стала вытягивать шпильки из прически. Вытащив, просто разжимала пальцы, и шпильки падали на ковер. А она сама двинулась вдоль окна, покачиваясь из стороны в сторону. Листок, танцующий в струях ветра.
Но она не была пьяна. Она уже почти спала, хотя еще двигалась. Болото чужого сна почти засосало ее. Она шла по комнате кругами, что-то напевая себе под нос, распуская волосы. Уселась на кровать, все еще пытаясь расстегнуть блузку, но завалилась вбок. Подтянув ноги, свернулась клубочком. Возилась на кровати, сонно урча от удовольствия мягкой постели, пытаясь залезть под мохнатое покрывало. Но она лежала на нем, а сонные руки были слишком слабы.
Давай, милая, давай, засни же наконец…
Она вдруг села на кровати.
– Ой! – сказала она. – Дурочка, кто же спит, не смыв краску? Это так негламурненько… – Она грустно покачала головой. – Ужасно негламурненько… Ванна, ванна, ванна! – пропела она и опустила ноги на пол. Теперь я видел ее со спины. – Я должна принять ванну… Все правильные девочки принимают ванну…
Ванна…
Я оглянулся. Стеклянная колба душа, огромная ванна. Не спрячешься.
Она опять принялась за пуговицы блузки, но сдалась и стала стягивать ее через голову.
Я быстро выскользнул из ванны и беззвучно пошел по ковру, молясь, чтобы она запуталась в этой чертовой блузке и так сидела в ней, с шелковым мешком на голове.
Но шелк легко соскользнул с нее.
Я замер, боясь шагнуть.
Я мог бы пройти до двери бесшумно, невидимо и неслышно для нее… Но это была не просто сонная девчонка. Я боялся не звука. Я боялся своего движения. Импульса, бегущего по нервам, сокращения мышц, усилившегося тока крови – проявлений, которые сделают жизнь моего тела еще заметнее.
Я стоял в пяти шагах позади нее – в пяти шагах от жабы. Она вздрогнула и выпрямилась. По ее спине, по тому, как медленно она начала оборачиваться, я понял, что она что-то почувствовала…
Но, обернувшись наполовину, она замерла. Забыла о том, что собиралась сделать.
Я тоже почувствовал. Сон менялся.
Теперь в ледяном болоте плавали не только образы женщин, но и мужчин. Не решаясь отдаться на волю сонных волн целиком – засосет! – я все равно что-то чувствовал.
Что-то неуловимо похожее на выставку собак – только здесь хвастались не собаками, а слугами. А потом…