Каратель
Шрифт:
Но дело еще не кончено. Моему плану нужен замковый камень. Стальной и покрепче. Не так трудно, как таскать кирпичи, но времени уйдет много.
Только сначала надо проверить, как она там. Вода, пожалуй, уже сделала свое дело. Наполнила клетки, сделала кровь жиже – и теперь моя милая чертова сука должна испытывать зверский голод. Я набрал стакан воды, забрал со стола закусанную галету и пошел к ней.
Не царская трапеза, но ей на первый раз больше и не надо. Иначе желудок не справится. После двух недель без маковой росинки во рту, сейчас он сжался и ссохся.
Скрежет замка разбудил ее. Она приподнялась на кровати, обернулась – и вздрогнула, увидев меня. По лицу прошла тень.
Она тут же взяла себя в руки, и все же…
Мне понравился ее взгляд. Наверно, так смотрят на оживший кошмар. Стараясь уверить себя, что вязкий ужас прошел, то был лишь плохой сон… но кошмар вот он, перед тобой, никуда не делся.
Может быть, это и хорошо, что тогда в столовой все так сложилось. Что она была пьяна, слаба и так неосторожно и сильно нарвалась на то, что я ей подарил. А потом провалилась в тяжелый сон, от увиденного еще более мутный и болезненный… Картинка глубоко засела в ней. И уверенность в том, что я и с ней сделаю так же, если она меня вынудит.
Тут она заметила сухарь в моей руке, и на ее лице остался лишь звериный голод. Глаза неотрывно следили за огрызком галеты. Она попыталась приподняться и схватить галету, но я толкнул ее обратно на кровать. Слишком слаба. А мне не нужно, чтобы последние силы покинули ее и она отрубилась прямо сейчас.
Нет, сука. У меня другие планы. Уроки надо закреплять.
Я отломил кусочек галеты и сунул ей в губы. Жаркие, они жадно сомкнулись на моих пальцах.
Захрустело. Она тут же попыталась проглотить и сморщилась. Все-таки горло еще не отошло.
Я ломал галету на мелкие кусочки. Совал ей в рот, как собаке. Она глотала, почти не разжевывая.
– Не спеши, разжевывай. В кашицу, иначе в желудке как кирпич ляжет. А мне с тобой возиться некогда…
Она смотрела только на кусочки галеты в моей руке.
– Ты меня слышишь?
Я похлопал ее по щеке. Только когда она подняла глаза на меня, я дал ей следующий кусочек. Дал слизать крошки с моих пальцев.
– Там, у камина… – сказал я.
Она вздрогнула и закашлялась, подавившись. Вскинула на меня глаза и тут же отвела.
Хорошо. Значит, я не обманулся. Урок не прошел для нее даром. Надо лишь закрепить результат.
– Теперь ты знаешь, что с тобой будет. Помни. Попытаешься меня подмять и будешь как та сука.
Она вздрогнула и еще ниже опустила глаза. Ее губы сжались.
– Это ясно? – спросил я.
Она нахмурилась, не поднимая глаз.
– Это ясно? – повторил я громче.
– Да.
– Не слышу.
– Да! – ответила она, но глаз не подняла.
И ее тон мне не понравился.
– Нет, ты не совсем поняла… Я тебе объясню. Есть два варианта. Либо ты дашь мне то, что я хочу… Либо я пробью тебе голову и буду пользоваться тобой без твоего желания, а ты будешь лежать куском мяса, довольная,
Она дернула головой, будто отгоняла что-то.
Это хорошо, что картинка пустила мощные корни.
– Два варианта, третьего не дано. В любом случае я получу то, что хочу. Простым путем, тихо и мирно, или сложным, с пробитым черепом, крысами и обкусанными ногами. Но получу. Подумай, что хочешь получить ты.
Она не поднимала глаз. По скулам гуляли желваки.
Я отломил кусочек галеты и пропихнул ей в рот, почувствовав влажность губ. Она дернула головой, будто отказывалась… Но голод был сильнее ее. Она приняла кусок из моих пальцев. Но когда я поднес следующий, стиснула губами его краешек, избегая пускать мои пальцы.
– Я знаю, к чему ты привыкла: пользоваться людьми как вещами. Распоряжаться чужими мыслями. Судьбами. Жизнями… Но отныне забудь. Теперь я буду пользоваться тобой. Ты будешь делать то, что я тебе скажу, так, как я тебе скажу и когда я это скажу. Отныне ты никто. Отныне ты вещь. Полезный кусок мяса.
Я сунул ей в рот кусочек галеты, но она сомкнула губы. Крошки посыпались ей на грудь. Кусочек остался в моих пальцах.
– Запомни, – сказал я. – Всего одна атака… Всего одна попытка атаки…
Она молчала, не поднимая глаз.
Мне этого было мало. Урок должен быть закреплен как следует. Так говорил Старик, и он был прав. Тысячу раз прав…
– Мы друг друга поняли?
Она молчала. Лишь теперь она подняла глаза, и если в этих глазах и был страх, то сейчас он отступил перед чем-то иным. Ненависть? Презрение?.. Я не мог разобрать, но это выражение мне не нравилось.
– Мы. Друг друга. Поняли?
Ее губы растянулись в улыбке, но глаза не изменились ни на йоту.
– О, более чем… – мягко сказала она. И вдруг как выплюнула: – Крамер.
Кажется, я вздрогнул. Попытался скрыть это, но не уверен, что получилось. Я мгновенно собрался, пытаясь выкинуть из себя ее ледяные щупальца… Но выкидывать было нечего. Если щупальца и были, то они ушли так же незаметно, как и проникли.
Я пытался унять эмоции, выстроить защиту, но едва мог справиться со страхом.
Две недели назад, когда мы были здесь все вместе, мы называли друг друга по именам. Виктор мог называть меня Храмовником, это в его стиле… Но как она могла узнать мою фамилию?.. Когда? И каким образом она вытащила это из меня? Я ее даже не почувствовал!
Ее улыбка стала под стать глазам. Она приподнялась на локте, а второй рукой вытащила остаток галеты из моих пальцев.
Но донести до рта не успела. Я поймал ее за запястья и тряхнул так, что у нее клацнули зубы.
– Точно поняла? Тогда в следующий раз, прежде чем куда-то войти, спрашивай разрешения!
Она попыталась выдернуть руки из моих пальцев, но я сильнее стиснул ее запястья.
– Вежливо. Робко! И если я не горю желанием с тобой общаться, обходи меня стороной. И старательно отгораживайся. Если я что-то почувствую… Если мне даже покажется, что я что-то чувствую…