Каратель
Шрифт:
– Нет! Не в этих жалких летах! Что они? – еще не сгоревший пепел, всего лишь!.. Есть ли разница между мной и вами? Вы не стали рисковать своими жизнями, чтобы попытаться спасти его, ведь он все равно погиб бы здесь, так или иначе. Я не стала отказываться от своей жизни, чтобы оставить ему обрывок его существования – ведь он все равно умер бы. В ту ночь или через пятьдесят лет. Так или иначе… Так есть ли разница? Есть ли разница между нами? Между мной и вами, Влад?
– Вы в самом деле не видите разницы?
– Дело не в том, что вижу я. Или вы. Дело в том, что есть на самом деле. А чего нет. Поймите, никакой существенной, принципиальной разницы между
Я вскинул брови. Шоры?..
– Шоры, которые вы сами на себя цепляете, старательно, каждый миг. Все то, к чему вас приучили с детства, приучили в той людской стайке, где смерть считается неизбежной. И вместо того чтобы противиться этому, искать бессмертия, детей учат смирению перед смертью. А чтобы жить было не так страшно – ведь что для них жизнь? короткий бег к краю пропасти! – чтобы было не так страшно, выдумывают смешные глупости. Вечные истины, бессмертные идеи, подвиги во имя справедливости… И напяливают эти выдумки на себя, да поплотнее. Закутываются в них с головой, лишь бы не видеть того, что впереди, все ближе и ближе. Смерть. Вот единственное мерило всего, истинное мерило. Всех усилий, всех желаний, всех мечтаний… Работа, карьера, любовь – все прахом под ноги гниющей старухе… Что не становится глупым и бессмысленным, если рядом приложить мерку смерти? К чему самые старательные труды, к чему самая лучшая карьера, что толку от всех богатств мира, если впереди обрыв смерти? И чтобы не обессмысливать свои жизни, они учатся не замечать смерти. Ставить мерку смерти рядом с привычными понятиями – запрещено… Сначала это запрещают те, кто старше. Затем маленький человечек привыкает, начинает сам старательно закрываться от смерти… Тем старательнее, чем старше, чем ближе к нему обрыв, чем быстрее время несет его туда, укорачивая дни и годы… Сбросьте эти шоры!
– Я не вижу тут никаких шор. То, что вы предлагаете, – всего лишь еще одно искушение.
– Это потому, что вы в шорах… В шорах, к которым так привыкли, что не замечаете их. А когда шоры случайно спадают, яркий свет истины так режет ваши глаза, привыкшие к сумраку предрассудков, что вы сами – сами! – подхватываете шоры и старательно закрываетесь ими.
Я поморщился:
– Это не мои шоры… И это не свет истины. Это трусливые оправдания, Диана. Это слабина тех, кто поддался этому искушению.
– Слабость – это жить в шорах, боясь выглянуть из них. А взгляд без шор – вовсе не искушение, вовсе не преступление и уж никак не слабость. Это шаг к истине. Первый шажочек – по пути сильных… Да сбросьте же шоры! Идите же с открытыми глазами! Не как трусливая овца, что семенит по огороженной тропинке к бойне, боясь поднять голову и взглянуть на то, что впереди, а с гордо поднятой головой! Все видя, все понимая, все преодолевая. Даже смерть. Попробуйте, Влад. Вдруг у вас получится? Попробуйте идти путем сильных. Хотя бы один шажок.
– Путь сильных?.. По трупам?
– О каких трупах речь? О всех тех женщинах, которых вы убили?
– О тех мальчишках, которых вы зарезали! И резали бы дальше, чтобы длить ваш путь… сильных… – с гримасой проговорил я. – Так и шли бы по трупам дальше, не останови я вас.
– И это тоже, – холодно сказала Диана. – Чтобы идти путем сильных, надо перестать бояться думать о смерти. Нужно перестать относиться к ней как к табу. Нужно привыкнуть думать и о своей жизни, и о чужих жизнях, ставя рядом мерку смерти. – Она медленно покивала. – Да, это нелегко, разрешить себе думать о смерти, заставить
Глава 3
ПОЦЕЛУЙ ЗМЕИ
Снилось ли мне что-то?
Не помню. Но наверное, снилось – должно было сниться. Я проснулся со смутным ощущением чего-то светлого – как возвращение домой после долгой охоты. Чего-то такого же теплого, как кишащий людьми, горячий от жизни родной городок…
Голова была ясная-ясная, как утреннее небо в окне.
Все перед глазами яркое, как на глянцевой картинке.
Мысли – четкие следы на сверкающем под солнцем снежном поле. Каждая малюсенькая ассоциация не улетала в никуда, а змеилась рядышком тугими кольцами, готовая коброй броситься туда, куда мне захочется…
И вчера, между прочим, тоже. Тоже выспался замечательно. Удивительно замечательно…
Я попытался выцапать из памяти, что же мне снилось.
Оно не хотело всплывать из глубин сна. Лишь чувствовалось, что это что-то теплое и уютное, но теперь отдавало едва-едва, а все-таки заметно лавандовым привкусом.
И уверен, дело не в самообмане. О нет.
Я, конечно, не Гош, с его умением разбираться в многоходовых комбинациях. Но с такой прозрачно-ясной головой даже я кое-что способен состыковать.
Тугой жар наполнил скулы. Рывком я слетел с постели, рывком подскочил к стулу с одеждой, рывками, от ярости не туда попадая в чертовы штанины, наконец-то натянул брюки, накинул рубашку и злым ветерком вылетел из комнаты. Промчался по коридору, вниз по лестнице…
На миг замер, закрыв глаза.
Лавандовый холодок в висках не появлялся, но все-таки я чувствовал пульсацию ее невидимых ниточек, раскинувшихся паутиной вокруг нее…
Я повел головой, ловя, где же сгущение, и одна из ассоциаций выстрелила: принюхивающийся пес, поводит носом. Да, мой тотем волк, и вот я принюхиваюсь, все ниточки ведут в один узелок…
Куда же – к сердцевине паутины?
Не в комнате.
Внизу-сзади – в подвале – тоже нет…
Справа. Да.
Я промчался через холл, грохнул плечом в прикрытую дверь столовой.
Она была здесь. Грелась у огня, подтащив тяжелый стул к самому камину. Обернулась на грохот – с самой кроткой из своих улыбок.
– С добрым утром, мой…
– Диана, черт побери!
– Неужели моему господину плохо спалось?
– Хорошо. Слишком хорошо!
– Прошу прощения?
– Диана! Мне казалось, мы договорились.
Она нахмурилась, разглядывая меня. Вдруг улыбнулась.
– Ах, вы об этом… Сущие пустяки. Не стоит благодарности.
– Диана… – почти прорычал я.
Покачал головой. Мне такие шуточки не нравятся.
– Вы не видели вчера себя в зеркало… мой господин. – Смешливые искорки плясали в ее карих глазах. – Небо и земля. Неужели это было плохо?
– Это было великолепно, Диана. Но я не люблю бесплатного сыра.
– Бесплатный сыр? – Кажется, она удивилась. Или очень умело изобразила это своими высокими бровями и ореховыми глазами. – Вы думаете, я сделала это с расчетом что-то получить взамен?