Караван дурмана
Шрифт:
– Ой, – осторожно пискнула Наталья, волосы которой оставались в кулаке увлекшегося Кабирова. – Больно.
Он разжал пальцы, сдул с них вырванные пряди и мрачно спросил:
– У твоих друзей были гранаты? Взрывчатка?
– По-моему, нет, – неуверенно ответила Наталья, садясь по-турецки и ощупывая голову.
– Где же они их взяли?
– Понятия не имею.
– Гранаты могли храниться у Жасмана, – заключил Кабиров. – На его беду.
– Не понимаю…
– Тебе и не надо ничего понимать. Женщина создана не для того, чтобы думать. Послушай, – Кабиров с интересом взглянул на пленницу, – а ты любишь работать губами?
– С
Наталья попыталась отвернуться, но была поймана за подбородок.
– Не рассказывай мне байки. Все русские женщины делают это, все без исключения. Вас принуждают? Или это у вас в крови?
– Честное слово, я никогда…
– Предпочитаешь взять в рот железный прут, о котором я тебе рассказывал? – угрожающе спросил Кабиров.
– Ну, – залепетала Наталья, – разве что иногда… Не потому, что мне нравится… Но если мужчина попадается очень уж настойчивый, если он хорошенько попросит…
– Я никогда ни о чем не прошу женщин. Они сами угадывают мои желания. Если мозги у них хоть чуточку побольше куриных.
Колебания Натальи были недолгими. Взглянув в глаза Кабирова, она склонилась к его ногам, а он, удовлетворенно посапывая, продолжил свои размышления.
Снять Костечкина с креста и, если он еще жив, попытаться обменять его на деньги или оружие? Нет, судя по всему, Громов не из тех людей, которые идут на переговоры подобного рода. Кроме того, его зять либо уже испустил дух, либо вот-вот подохнет. Никуда не годный товарец, порченый, с таким одна морока. Лучше избавиться от него и сесть пировать как ни в чем не бывало. Мудрый человек не наживает себе опасных врагов, мудрый человек сидит на берегу реки и ждет, когда мимо проплывут их трупы.
– Джабара ко мне! – рявкнул Кабиров по-казахски, надавливая на затылок Натальи, попытавшейся прервать свое занятие.
Не прошло и минуты, как перед раскосыми хозяйскими очами возник один из его самых верных приспешников – лопоухий Джабар Кунанбаев, имевший кое-какой военный опыт, приобретенный в Чечне. Разглядев, что вытворяет в полумраке русская пленница, он довольно осклабился, демонстрируя свои розовые, как у младенца, десны.
– Как там наш Иисусик? – строго осведомился Кабиров.
– Висит, – доложил Джабар, сгоняя улыбку с лица.
– Кто его охраняет?
– Сарбай и Тенгиз.
– Скачи туда, скажи, я велел русского расстрелять и присыпать землей, – Кабиров раздраженно ударил кулаком по женской голове, двигавшейся не так активно, как ему того хотелось.
– Крест оставить? – спросил Джабар, оглаживая кинжал в серебряных ножнах.
– Зачем добру пропадать? Понадобится. Крест нужно разобрать. Все, иди. – Расслабившийся Кабиров откинулся на локтях и поинтересовался у порядком запыхавшейся пленницы: – Ты как? Не устала? А то ведь тебе нетрудно найти другую работу…
Наталья отрицательно замычала и помотала головой.
– Значит, предпочитаешь заниматься именно этим? – усмехнулся Кабиров.
Она закивала и продолжала кивать, пока хозяйская рука не оттолкнула ее прочь.
Глава 20
Один день в жизни
Распятие – едва ли не самый знаменитый вид казни, поскольку, согласно Евангелию, так был казнен Иисус Христос. Но еще задолго до этого римляне распинали по обочинам дорог тысячи восставших рабов, а в средневековой Японии на глазах у распятых на крестах насиловали и убивали их родных и близких.
Благодарные
Андрей Костечкин был еще жив. Проснувшись на рассвете, он вспомнил о том, какое испытание ожидает его сегодня, и заплакал. У него ведь не было какой-то особой миссии на этой грешной земле. Он точно знал, что никогда не воскреснет. Его просто не станет. Но сначала придется очень постараться, чтобы умереть поскорее.
Как страшно!..
Слез хватило лишь на несколько секунд, им не из чего было вырабатываться в обезвоженном организме. Собственное тело казалось Андрею чужим, бесчувственным и почти невесомым, хотя он понимал, что скоро оно отзовется невыносимой болью. Связанные конечности то ли онемели, то ли окоченели, но это продлится лишь до тех пор, пока их не начнут пронзать гвоздями.
«Господи! За что?»
Вчера, когда казнь представлялась не такой близкой и реальной, как сегодня, Андрею удавалось размышлять о ней отстраненно. Конечно же, первым делом он вспомнил Новый Завет, не мог не вспомнить. Где-то на смутной границе отступающей яви и накатывающего сна ему почудилось, что он вот-вот поймет смысл подвига того, кто был распят на Голгофе за два тысячелетия до Андрея Костечкина, человека во всех отношениях малопримечательного, далеко не святого и совсем не героического, даже наоборот. Дело было вовсе не в спасении человечества. Основная масса людей никогда не следовала примеру своих учителей, пророков и пастырей. Если бы они действительно поверили Иисусу, то после его смерти и воскрешения мир никогда бы не остался прежним, но разве не этим все закончилось? Разве на земле прекратились войны, разве люди перестали воровать, судить ближних, мстить врагам, желать жен братьев своих? Ничего не изменилось, ровным счетом ничего. Но…
«Ведь празднуем же мы Пасху», – осенило Андрея. Один день в году все, кто считает себя христианами, становятся набожными, доброжелательными, милосердными, отзывчивыми. «Христос воскрес, – говорят они, обмениваясь взаимными поцелуями, – воистину воскрес».
Значит, одну триста шестьдесят пятую часть своей жизни мы все же способны помнить о чем-то, кроме своих желудков и кошельков! Может быть, это только начало? Может быть, вслед за Иисусом придет кто-то следующий? Тогда в году станет уже целых два дня, которые не будут омрачены насилием, подлостью, жестокостью. Ведь христианский мир не помнит случая, чтобы на Пасху затевалась какая-нибудь война… свершалась революция… устраивались погромы… побоища футбольных фанатов…
Один день в жизни человечества, всего один, но зато какой, господи! Души людей открыты свету, на лицах окружающих сияют улыбки, даже солнце переливается на восходе всеми цветами радуги, кувыркается в небе, подмигивает людям, играет, как говорят старики.
«Наверное, – подумал Андрей, – ни один смертный приговор не был приведен в исполнение на Пасху». Радостно подивился своему маленькому открытию и… уснул, чтобы очнуться серым утром на чужой земле, среди жестоких людей, которым было глубоко плевать и на Светлое воскресенье, и на все, что было с ним связано.