Караван мертвеца
Шрифт:
Сколько лет было Карлу? Кто знает… Шестьдесят, восемьдесят? Новоприбывших запугивали местной легендой, что Карл – это демон тюрьмы, рожденный ещё до сотворения мира и облюбовавший этот клочок земли. Тюрьма построена прямо над его домом, и, потревоженный людьми, он вышел наружу и стал жить с ними. По ночам он ворует души, а зловещий свист ветра – это их стоны.
Услышанному не верили и усмехались. Но при первой встрече с Карлом их лица вытягивались, тело невольно напрягалось, а желудок сворачивался в комок, и вместе с сердцем они начинали танцевать конвульсивный танец смерти. От этого человека исходила дьявольская сила. Каждый дюйм его тела дышал здоровьем и энергией. Могучие жилы выглядели тверже стали. Никто и никогда бы не дал Карлу семьдесят
Как давно старик находился в долине, никто не знал. За время его отсидки сменилось не одно руководство. Обычно те, кого заперли тут до глубокой старости, попросту не доживает до неё. Карл пережил всех. И это место стало постепенно походить на его дом. Он единственный человек из южного крыла, «гнезда монстров», как называли его про себя охранники, кого допускали к остальным заключённым. Держась обособленно, он тем не менее притягивал к себе товарищей. Добрая часть зэков пошла бы за него в бой не из-за страха, но из глубокого признания. Он держался ровно и мог спокойно поболтать с любым в стенах тюрьмы. Без вызова, как наставник и приятель. Его чудовищное обаяние и аура абсолютного спокойствия благотворно действовали на почерневшие сердца некоторых. И чему Сид поражался по-настоящему – что рядом с ним, несмотря на кромешный ад, люди могли улыбаться.
Но то была одна личность Карла. С другой стороны он являлся настоящим палачом для охраны. В последние годы он всё же успокоился и, став примерным заключённым, получил возможность выходить наружу в общий двор. Зато раньше старик периодически выходил из себя и мог устроить побоище, вынося за удар двоих, а то и троих ребят в униформе. Охрана, конечно же, избивала Карла в ответ, но потери были несоизмеримы. Один пенсионер, который придёт в норму после побоев уже на следующий день, и трое парней с дубинками, выведенных из строя на ближайшие полгода. Даже с одной кистью он оставался непобедимым бойцом. Старик был большой проблемой, но никто не осмеливался спустить курок и пристрелить его. Карл завоевал своё право на жизнь, оставаясь в живых там, где все уже давно были мертвы.
Среди тюремщиков ходили разные и ужасающие слухи, за что именно старик, ещё будучи не стариком, попал сюда. На совести Карла имелось множество загубленных жизней, но осмелиться спросить его о прошлом желающих не находилось.
Сид старался никак не относиться к Карлу. Слишком приметная фигура могла легко очаровать силой. Но чужая мощь всегда влечет за собой навеянное мировоззрение, поэтому Сид не слишком вдавался в ту правду, что следовала за Карлом, живя сам по себе. Одно он знал точно – что скоро начнётся нечто, и вопрос лишь в том, какая из сторон устроит беспорядок? Сид погрузился в раздумья и не заметил, как кто-то присел рядом.
– Рад, что тебя наконец-то выпустили размяться! Жаль, браги нет, а то бы посидели душевно.
Сид обернулся и увидел Томми. Морщась в приветливой улыбке, Том порылся в кармане и протянул Сиду самокрутку. После утомительного дня сигаретка в молчании была тем, что надо.
Хоть и прожил Томми всего девятнадцать лет, а всякого насмотрелся в мире. Мотало парня чуть ли не с пеленок, и выживал он, словно бродячий пес – где накормят и приласкают, а где и под зад пнут да пустят пару пуль следом. Но он не жаловался. Всегда оставался внешне весел и часто забавлял окружающих своим дурачеством. Не любил скуку и гнал прочь
– Да-а… – Сид зевнул и потянулся до хруста в костях. – Начальник Лауд вовсе не тиран. Врут! Сказал, что на пару недель запрет под землей, а выпустил на неделю раньше!
– Так и есть! Врут почём зря. Меня тоже обещали вздернуть на сторожевом столбе нынче утром, а что получается? Живой я.
– За что вздернуть собрались?
– Так я девок позвать хотел. Ты, Сид, не знаю, может, мазями себя какими мажешь, что такой спокойный, а я как на вулкане сижу. Горит во мне всё от желаний, вот и пошёл жалобу писать, что где, мол, досуг? Без девочек мне жизнь не мила! Но, как обычно, попались мутные ребята из охраны, отправили драить сортир да пригрозили вздернуть.
– А если бы дошел до Лауда, думаешь, он бы позволил? – лениво спросил Сид, выпуская дым между зубов.
– Всё может быть. Он же добряк, так-то. Тебя на неделю раньше выпустил, возможно, и до моей мольбы снизойдет.
– Я слышал, что Лауд женат. Ему самому, наверное, нелегко сутками напролет коптиться с нами под одним небом. Не позволяй этим недомеркам в форме рушить свои планы, им-то, видимо вполне хватает для досуга друг друга! Попытайся ещё раз, дело важное всё-таки.
– А ты, смотрю, в прекрасном настроении! – усмехнулся Томми и похлопал Сида по плечу. – Жаль, что заперли тебя за драку, которую начал не ты.
– Не обращай внимания. Я уже привык, и по мне, лучше в темноте, чем задыхаться на руднике.
– С этим я мог бы поспорить! Для меня карцер – худшее место, там же свихнуться на раз можно. Хуже только яма. Но яма – это не место, это пасть преисподней.
– А я думал, что тюрьма и есть ад.
– Тюрьма – это скорее чистилище. Я, конечно, в таких вопросах не силен, но отсюда возвращаются, хоть и крайне редко. Из ямы – нет. Тебя когда, кстати, выпустили?
– Ещё вчера днем.
– Так ты, наверное, слышал этот жуткий хохот под утро?
– Кто-то сошёл с ума. Опять, – без энтузиазма ответил Сид.
– Но не в такое же время! Между прочим, Сэм Лонг утверждает, что хохот доносился из соседней камеры. Но, по его словам, это невозможно, так как она уже пару месяцев пуста. По-моему, жуть!
Сид молчал. Томми болтал дальше:
– Я не понимаю, Сид, куда катится этот мир? У меня впереди ещё целая жизнь, а вокруг одна печаль и душевнобольные. Думаешь, так будет всегда?
Сид призадумался, а затем пристально посмотрел на Томми.
– Ты мне веришь?
– Ты мне глазки строишь, что ли? – с недоверием отпрянул Том, а потом затараторил: – Ты, конечно, славный, но давай останемся просто друзьями?
– Не дури! – закатив глаза, Сид устало вздохнул. – Ты спросил, будет ли так всегда? Ты мне поверишь, если отвечу «нет»? Возможно, что уже к концу этого дня изменится вообще всё.
– Ты это о чём?
– Я пока ещё и сам не знаю. Просто постарайся не умереть от долгожданных перемен!
– Сид, да к чему ты ведешь?! Ты собрался удрать от нас? Голыми руками будешь головы отрывать?