Караван
Шрифт:
– Я – в душ. Ты со мной? – спросил Женя, останавливаясь перед Таней.
– О, нет, – Таня сделала усилие и села, – я безумно хочу спать… можно, я вымоюсь утром?
– Милая моя, мы только что были в центре абсолютной власти. Неужели тебя это не возбуждает? – Женя наклонился и положил ладони ей на колени.
– Так уж и абсолютной? – спросила с улыбкой Таня. – Они что там, средневековые короли? Или, того хуже, императоры древнего мира?
– Любые короли и императоры по сравнению с ними – дети. У нас политическая власть – синоним абсолютной,
Женя опустился перед Таней на колени и запустил свои руки ей под юбку.
– Так уж и божественной, – сказала Таня. – У нас ведь выборы, и всё такое… Куда ты полез, я грязная.
– Выборы, выборы, – сказал Женя, не обращая внимания на последнею реплику жены. – Только не то, что говорить, даже думать об этом не надо. А то бог услышит и прогневается, а гнев бога – это… Ты что, без трусиков!
Таня почувствовала, как руки мужа, миновав резинку чулок, легли на её лоно и пытаются проникнуть дальше внутрь.
– Куда немытыми руками! – воскликнула Таня, пытаясь своими ладонями остановить Женю. Но тот и без Тани застыл, и она, подняв голову, увидела его ошеломлённое лицо с широко раскрытыми удивлёнными глазами.
– Так ты и там была без… Ну, ты, мать, даёшь!
– А твои боги, да и ты, ничего не увидели и не почувствовали! – расхохоталась Таня.
Но Женя её не слушал. Он резко перевернул Таню на живот и задрал на ней юбку. Таня почувствовала мужа у крестца.
– Ниже… – прошептала Таня, поняв, что сопротивление, как и взывание к благоразумию и гигиене, бессмысленно…
«Господи, чем там намазано, что они так туда стремятся?» – подумала Таня, когда Женя с рычанием упал рядом с ней.
– Всё! – тяжело дыша и смеясь, сказал Женя. – Теперь душ.
– Щас! – сказала Таня. – Вот теперь я пойду первой!
– Давай, а я к тебе присоединюсь, – сказал Женя. – Через пару минут.
– Обойдёшься, – сказала Таня. Она встала с постели и принялась снимать юбку и блузку. – Чулки все изорвал…
– Чулки? – не понял Женя. – Хорошо, я куплю тебе чулочную фабрику. Это, надеюсь, решит проблему?
– Зачем мне фабрика, когда у меня есть ты! – рассмеялась Таня и кинула в него своей юбкой, а затем блузкой и лифчиком.
– Ух, ты! – воскликнул Женя, увидев жену, стоящую перед ним в одних рваных чулках и тёмно-красном гранатовом ожерелье, плотно обхватившем её шею на манер ошейника.
– Забыл, кем я была? – томно спросила Таня. – Напомнить? Что скажет твой бог, когда узнает, что твоя жена – бывшая шлюха?
– Я так полагаю: он знает, – улыбнулся Женя, – А почему бывшая? Я хочу, чтобы ты всегда была такой… когда мы познакомились. Помнишь?
– Помню, – сказала Таня. Она наклонилась над мужем, так что обнажённые соски коснулись расстёгнутой сорочки мужа. Дрожь пробежала по всему её телу. Она пальчиками коснулась его губ. – Жди и будь паинькой. И, быть может, ты сумеешь пережить эту ночь со мной!
Уже в ванной комнате, усевшись на специально стоявшую тут небольшую
– Тебя все предадут, и жизнь твоя станет страшнее смерти, – жёстко сказала старуха, неотрывно глядя в глаза Тани.
– Кто – все? – не поняла Таня. Она протянула руку к зеркалу, и рука, не чувствуя препятствия, прошла насквозь, и Таня коснулась лица старухи. И тут же её пальцы обожгло огнём, как будто она дотронулась до тлеющих углей костра. Старуха в зеркале пропала, и на её месте появилась поляна, ограниченная с одной стороны отвесной гранитной скалой, в которой под нависающей громадой серого камня зияла огромная чёрная дыра. А посреди полянки дымился, затухая, костёр.
– Ты должна умереть, – услышала Таня за спиной твёрдый голос старухи, и почувствовала, как костлявые и твёрдые руки толкают её к зеркалу. – Иди туда, и смерть твоя будет быстрой и лёгкой.
Но Таня не собиралась никуда идти, и вместо того, чтобы сделать шаг к зеркалу, выдернула из него руку и обернулась, надеясь понять, что происходит за спиной и кто так больно тычет в спину.
За Таней никого не обнаружилось, и толчки в спину прекратились. Ничего не понимая, Таня вновь посмотрела в зеркало: теперь в нём вновь стояла старуха.
– Ты сильная, но останешься жить – проиграешь: предательство справится с тобой, и ты пожалеешь, что родилась.
– Да кто ты такая? – крикнула Таня. – Что вообще тут происходит?
– У тебя была возможность умереть, – проигнорировала старуха крик Тани. – Теперь жизнь твоя станет безумием, и оно сломает тебя! Все, кто любит тебя, умрут. И ты сама проклянёшь себя.
– Тварь! Что ты мне тут пророчишь! – зло крикнула Таня. Она неумело, по-женски, замахнулась и ударила, целя в ненавистное лицо старухи. На этот раз зеркало осталось на месте, и Таня больно отбила костяшки пальцев о её поверхность.
– Сегодня последняя ночь, когда ты можешь решить всё своей смертью, – глухо произнесла старуха. – И спасёшь тех, кого любишь. Умри счастливой!
– Я своего мужа люблю! – сказала Таня. – Он меня не предаст, какой бы я ни была.
– Твой муж проклят: он всё для себя решил сам! Его нельзя спасти. Подумай о другом… – донеслось из зеркала, и старуха исчезла.
Таня увидела своё отражение в зеркале, и почувствовала, как нестерпимо жжёт кисть правой руки, пальцами которой она прикасалась к лицу безумной старухи. Таня включила холодную воду и сунула под струю воды горячие пальцы. «Привидится же такое, – подумала она, морщась от боли, – вроде и не пила ничего… только шампанское да пара бутербродов с икрой… неужели подосланное? Ага, – зазвучал в голове голос разума, – на приёме у министра!»