Карай
Шрифт:
Уложив Карая на бок, Виталька принялся обрабатывать и перевязывать ему пораненную лапу.
– Что, производственная травма? – изрек старший прапорщик Стефаныч, присаживаясь рядом и ласково почесывая у собаки за ушами. – Ничего, Караюшка, до свадьбы заживет.
Карай, блаженствуя, вытянул морду и наблюдал за Гоби, которую в углу палатки кормил Мирошкин.
– Вишь, как зыркает на сучку.
– Мать-природу не обманешь! Она свое возьмет!
– Мирошкин ему позыркает, ребра-то в один миг сапогом пересчитает, – отозвался рядовой Привалов, с протяжным
– Это точно! Мирошкин ведь у нас великий борец за чистоту нравов! Он не позволит, чтобы какой-то безродный кобелишка клеился к его чистокровке-красавице! – согласился с ним пулеметчик Пашка Никонов.
– Мать честная, ну и вонища! Портянки хоть выжимай! Ноги скоро совсем сгниют! Бля! – как ворчливая бабка запричитал Привалов, рассматривая растопыренные красные пальцы на ногах.
– Несет от лап, как из мертвецкой!
– Слава богу, грибка нет! – отозвался Пашутин, искренне соболезнуя. – А то совсем хана была бы! Хер его выведешь! Тем более в наших курортных условиях.
– У нас в учебке был один парень из местных, – поддержал тему сержант Кныш. – Послали нас как-то на учения в Тоцкое. Жара была несусветная. В выгоревшей степи от солнца ни укрыться, ни спрятаться. Все просолились от пота. Ноги в сапогах сопрели. И где он только подцепил эту заразу? Приехали в родную часть. Пацан измучился, исстрадался весь. Мать ему каких только мазей не приносила. Ничего не помогает. И знаете, как он вылечился?
– Ну и как?
– Мать отпросила его на несколько дней и отвезла к старой бабке в глухую деревню, которая всякие заговоры знает. Сроду никогда не верил в эти колдовские штучки. А тут сам поразился. Болячки у парня как рукой сняло. Даже следов не осталось. В течении пяти дней приходил он к древней бабульке рано утром, на рассвете, и она что-то там шептала и молилась.
– Да, прямо чудеса какие-то!
– Вон Свистунова бы к бабке свозить. Вся морда запрыщавила. Смотреть страшно.
– Не умывается, вот и прыщи отсюда. Холодненькой водичкой бы почаще свой фэйс протирал, и прошли бы через недельку-другую.
– Нет, пацаны, не в этом дело, – отозвался Стефаныч. – Это мужские гормоны в нем в избытке играют. Бабу ему надо, тут же сами исчезнут.
– А нам, значит, не надо? Так, что ли? Раз у нас физиономии чистые! – возмутился Пашка.
– Ну вот и все, Карай! – сказал Виталька, закончив перевязку.
– Караю надо специальные мокасины сшить. На Севере ездовым собакам такие надевают на лапы, – вставил рядовой Пашутин.
– На хрен им мокасины?
– А чтоб не поранились о ледовую корку снежного наста. Корка как стекло. Лапы изранят, какие они после этого ездовые собаки. Инвалиды, да и только!
– Вчера, женщина встретилась, ищет сына, пропавшего еще в ту войну, – сменил собачью тему Стефаныч, тяжело вздохнув. – Бедная, все еще на что-то надеется. Говорит, сынок, может, в плену. Представляете, парни, в поисках всю Чечню исходила пешком. Скольким матерям достались такие страдания, а скольким еще предстоят. А сколько их, несчастных женщин, погибло, попав в руки боевиков.
– В 96-м троих ребят-срочников из нашего батальона заманили «чехи» на свадьбу, и пропали пацаны ни запанюшку табака, – добавил Володька Кныш. – Казнили их, потому что
– Да, в прошлую войну столько ребят сгинуло! – согласился Ромка Самурский. – В плен попали, и все. Канули. В 96-м в Хасавюрте Александр Лебедь подписал мирный договор с «чехами», а из плена из солдатиков так никто и не возвернулся. Государству по херу, насрали на ребят. Это в наше время. А что уж говорить об Отечественной. До сих пор сколько незахороненных солдат лежит по лесам и болотам. Вон взять, к примеру, Мясной Бор, так там целая армия погибла. И всем по херу.
– Зато монументов и памятников наваяли до чертовой матери, – живо откликнулся Эдик Пашутин. – Спасибо поисковым отрядам, скольких без вести погибших солдат перезахоронили, скольким вернули имена. У меня знакомый парень несколько раз в составе такого отряда в экспедициях был. Рассказывал, как они поиском занимаются. Без металлоискателя там делать нечего. Хотя останки некоторые прямо на поверхности лежат. На поиск, как правило, выезжают весной, пока буйной травы нет. Местность там сильно заболочена. Поисковая работенка не из легких. Приходится по локоть в грязи копаться. Черепов дырявых, касок ржавых, противогазов до этой самой матери везде валяется. И «розочек» от мин кругом до хрена встречается, да и целых мин хватает.
– И немчура попадается?
– У моей матери двоюродный брат живет в Питере, – продолжал Эдик. – И у него садовый участок находится в как раз на том месте, где проходила линия обороны Ленинграда, где когда-то шли жестокие бои. Так он, пока дачу обустраивал, не один десяток ведер с осколками от мин и снарядов собрал. Вся земля там нашпигована ржавым металлом. А когда стал копать, наткнулся на останки нашего бойца и рядом с ними на «ганса». Похоронил их обоих, только в разных углах участка. А бляху, смертник немецкого солдата, отдал в местный музей, там обещали связаться с немцами, чтобы выяснить, кто был погибший. Может быть, родственники еще живы.
– Показывали как-то по телику военное кладбище в Германии, как там немцы ухаживают за могилами советских солдат. Вроде бы даже сколько-то марок выделяется на уход за каждой могилой, – отозвался сержант Афонин.
– А у нас, что на мертвого насрать, что на живого! – вставил пулеметчик Пашка Никонов, поджав под себя голые мозолистые пятки.
– Сейчас хоть жетоны, а в Отечественную солдаты специальные текстолитовые капсулы носили с бумажками внутри, в которые личные данные записывали, – сказал Эдик Пашутин. – Вода попала, и все, хана. Сколько их до сих пор, безымянных, по полям и лесам находят.
– Академик, откуда ты все знаешь? – откликнулся рядовой Свистунов.
– Книжки читать надо, глухомань моя, Свисток! – наставительным тоном ответил Эдик. – Небось, кроме «Айболита» и «Муму» ничего и не листал за свою сознательную жизнь? Да и то, наверное, только в школе на уроке литературы.
– Академик, а ты, как в армию-то загремел? – полюбопытствовал Виталька Приданцев, извлекая из нагрудного кармана алюминиевую ложку с нацарапанной надписью «ищи сука мясо». Поковыряв в банке, кинолог вывалил остатки тушенки в котелок Карая.