Карденио

Эмар Густав

— Так ты колеблешься, дитя мое, тебе не хватает веры?

— Нет, отец мой, я не колеблюсь, и мое сердце полно веры. Но в такое время начать путешествие — значит идти навстречу верной и ужасной смерти!

Миссионер встал и вдруг словно преобразился. Глаза его сверкали, бледное лицо сияло.

— Зачем же ты здесь, — произнес он громовым голосом, — если у тебя нет ни решимости, ни веры? Или ты сомневаешься в Божьем могуществе? Ты сам сказал, что ждешь чуда! Неужели Богу труднее исполнить два, чем одно? Господь всемогущ, пути его неисповедимы; если он помог тебе добраться сюда, это значит — он хочет спасения твоей сестры. Если она умрет, ты —

запомни это хорошенько, Карденио, — один ты будешь ее убийцей!

— О, мой отец, — в отчаянии воскликнул юноша, — не говорите так, заклинаю вас. Убить сестру, мою дорогую Флору! Отец мой, вы сведете меня с ума! Я, видимо, еще ребенок, который не понимает, какие произносит слова. Едемте, отец мой, я готов следовать за вами. Конечно, Бог спасет сестру и приведет нас к ней целыми и невредимыми. Что нам ураган, если Бог с нами!

— Хорошо, хорошо, дитя мое, — проговорил кротко священник, — теперь ты говоришь как мужчина и христианин. Кстати, — добавил он, прислушавшись, — кажется, буря стихает. Вот — и раскаты грома тише, и ветер не так воет, и дождь больше не льет с такой остервенелой силой. Бог услышал твою молитву, сын мой! У нас ведь есть вера, и теперь нам нужна только храбрость. Да будет благословенно имя Господне! Да исполнится его святая воля! Аминь! — тихо прошептал священник.

Воцарилось короткое молчание.

— Твое платье, наверное, высохло. Пойди переоденься, а я в это время приготовлю все для нашего путешествия.

— Бегу, мой отец!

— Подожди, у тебя, кажется, две лошади?

— Да, две. Разве их недостаточно?

— Достаточно, если лошадь твоя вынослива.

— Это мустанг, которого я сам объездил. Он молод, полон сил и мог бы легко, если понадобится, везти двоих.

— Это как раз то, что нам нужно, особенно если у него твердый шаг.

— Он, отец мой, может бежать не спотыкаясь по льду. Но к чему, позвольте вас спросить, эти вопросы?

— Милое мое дитя, судя по твоим словам, мы отправляемся к умирающей, — ответил священник, — Может быть, нам придется ее причастить. В этом случае необходимо присутствие Фраскито.

— Вы правы, отец мой, — пробормотал юноша. — Но вы вполне можете довериться моей лошади. Она доставит нас обоих в целости, если, конечно, не случится ничего непредвиденного.

— Хорошо! Переоденься и приготовь лошадей. Отправляемся через десять минут. Всякое промедление может стоить жизни твоей сестре.

— О, мой отец! — воскликнул юноша, заливаясь слезами. — Как вы добры и как я вам благодарен! Я буду готов через десять минут.

— Иди же! И поскорей!

Молодой человек поцеловал аббату руку и, едва сдерживая рыдания, бросился из комнаты.

Сборы аббата были недолгими. Он захватил с собой саквояж с лекарствами и несколько необходимых ему вещей. Молодого же человека он выпроводил из комнаты с единственной целью остаться на несколько минут в одиночестве и собраться с мыслями перед выполнением предстоящей тяжелой миссии.

Несмотря на непродолжительное пребывание в Кастровилле, аббат был довольно дружен с доном Мельхиором Бартасом. По странной случайности, дон Мельхиор оказался обязанным миссионеру. Они быстро сблизились, и человек, который до тех пор жил на своей плантации практически отшельником, вдруг почувствовал доверие и дружеское расположение к молодому священнику, честность и откровенность которого сквозила как в его манерах, так и в речах. После нескольких дружеских бесед со старым плантатором аббат понял, что в сердце этого скрытного

и мрачного человека есть какая-то давняя, тайная, но до сих пор не зажившая рана. Побуждаемый состраданием и любовью делать добро, миссионер хотел узнать причину, чтобы, если возможно, устранить ее и таким образом возвратить спокойствие несчастному человеку. Несмотря на глубокое сострадание, которое он испытывал, невольная радость (если это выражение здесь уместно) закрадывалась в его сердце, радость при мысли о том, что Бог посылает этот неожиданный случай, чтобы дать ему возможность осушить слезы несчастного.

Дверь отворилась, и вошел Карденио. Он переоделся и теперь выглядел бодрым и почти веселым, готовым, судя по решимости, светившейся в его глазах, на все.

— Вот и я, мой отец. Если вы готовы, мы можем отправляться.

— Я не задержусь. Но где же мой помощник?

— Я здесь, мой отец, — проговорил Фраскито, появляясь в дверях. — Заканчивал приготовления к отъезду.

— Смотрите, отец, — радостно воскликнул юноша, — дождь перестал, от урагана и следа не осталось!

— Вот видишь, дитя мое, как Бог нам покровительствует. Поедем! И не сомневайся более никогда во всемогуществе Господнем!

— Едем, мой отец!

С этими словами они вышли из комнаты в сопровождении Фраскито, который освещал им путь.

Глава III. КАКИМ ОБРАЗОМ АББАТ ПОЛЬ-МИШЕЛЬ УКРОЩАЛ ДИКИХ ЗВЕРЕЙ

В ту минуту, когда Фраскито собирался открыть дверь, снаружи послышались тяжелые шаги, смех, проклятия и лай собак. Брови священника слегка нахмурились.

— Тише, — сказал он Фраскито, положив руку ему на плечо, — вернемся!

Они вернулись в комнату. В ту же минуту в наружную дверь забарабанили.

— Где лошади? — спросил священник.

— Они в конюшне, я не хотел заранее их выводить, — отвечал Карденио.

— Хорошо, дитя мое. Сам ты тоже иди в конюшню и не двигайся с места, пока я тебя не позову. Даже если услышишь сильный шум.

— Вам угрожает какая-нибудь опасность? — вскричал молодой человек. Глаза его блеснули.

— Не бойся ничего, дитя мое, — кротко отвечал священник. — Ступай и слушайся меня!

— Хорошо, отец мой, я исполню ваше приказание. Но если вам грозит оскорбление…

— Тише, дитя, — прервал его миссионер. — Забота о моей чести касается меня одного. Ступай!

Между тем стук становился все сильнее и сильнее. К нему примешивались брань и угрозы. У Карденио вырвался гневный возглас. Но повелительный жест аббата заставил его сдержаться и молча выйти из комнаты. Едва он вышел, как священник обратился к своему служителю:

— Фраскито, помоги мне быстренько привести здесь все в порядок.

В один момент все было убрано и расставлено по местам.

Люди, находившиеся снаружи, продолжали яростно колотить в дверь, будто хотели сломать ее.

— Пойди, Фраскито, открой! — сказал миссионер.

— Боже мой, что же будет? — тихо вымолвил пономарь.

— Ничего особенного, сын мой. Неужели ты думаешь, чтоэти люди способны нас убить?

— Я этого не говорю, отец мой. Но вы не знаете…

— Чего же я все-таки не знаю?

— Что это сам майор Струм! Я узнал его голос…

— Я тоже узнал. Что ж с того?

— Отец мой, я боюсь…

— Не бойся ничего, дитя мое! Бог даст выдержку и терпение. Иди же, Фраскито, и впусти майора. Он так яростно трясет нашу дверь, словно и вправду вознамерился ее сломать. Если ты будешь медлить, все может в самом деле закончиться печально.