Карл Ругер. Боец
Шрифт:
Я люблю вас, – сказал он тихо все еще молчавшей Стефании. – И это самое главное, что я хотел вам сказать.
– Знаете, Карл, – сказала вдруг девушка. – Знаете, о чем я думала, когда пела сейчас у открытого окна? Я мечтала, Карл. Я представляла себе, как вы взбираетесь по отвесной стене к моему окну.
От этих слов волна пьянящего жара обдала Карла с головы до ног. Лучше ответить на объяснение в любви не смогла бы, вероятно, ни одна женщина в мире.
«Но вдруг это правда?» – потрясенно подумал он, и от этой мысли голова пошла кругом.
– Встаньте! –
Еще ничего толком не понимая, он повиновался.
– Отойдите, пожалуйста, от окна, – попросила Стефания, и Карл снова повиновался, пытаясь понять, что именно она собирается сделать. Он мечтал о поцелуе, но, возможно, время первого поцелуя еще не наступило.
Мы будем говорить, решил он и вдруг услышал, как Стефания закрывает ставни.
– Подождите, Карл, – сказала Стефания. Голос у нее звенел от клокотавших в ней чувств. – Еще чуть-чуть.
И он услышал, как она задувает свечи.
– Я думаю, теперь вы можете снять свою повязку, Карл. – В ее голосе не было уверенности, но звучала надежда.
«Великие боги! – подумал Карл. – Ты можешь попросить меня не только об этом!»
Он не колебался, когда снимал с глаз повязку, но чудо, ожидавшее его, стоило любого риска. Карл увидел Стефанию, стоящую всего в нескольких шагах от него, и она оказалась даже большей красавицей, чем говорила о ней молва и чем предстала она в его собственном воображении.
Боги! Ее черные волосы светились во мраке ночи, и смуглая кожа – по всей видимости, действительно смуглая – светилась тоже. Черты лица Стефании были тонки и изысканны, но это не холодная красота искусства, а красота, одухотворенная природой, характером и любовью.
– Вы видите меня? – спросила Стефания. Сама она, очевидно, ничего в темноте не видела, кроме, быть может, смутного контура его тела.
– Вижу ли я вас, Стефания! – воскликнул Карл. – Бога! Вы даровали мне истинное чудо, моя герцогиня! Я вижу вас как днем! Благодарю вас, моя королева. Я ваш слуга и должник!
– Терпение, Карл! – Ее голос вибрировал от напряжения, став вдруг хриплым, и шел он, казалось, не из горла, а из груди. – Терпение. Возможно, в следующее мгновение ваш долг возрастет стократ.
И Карл увидел, как Стефания сбрасывает с плеч ночное платье. А через мгновение и легкая летняя сорочка с тихим шелестом соскользнула к ее ступням, и перед Карлом во всей торжествующей силе красоты и юности предстала нагая владычица-любовь.
– Кто она? – спросила Дебора, когда рассвет окрасил небо за открытыми окнами нежным розовым цветом.
– Ее звали Стефания, – ответил Карл. – Мы были женаты и прожили вместе три года. Здесь, во Флоре.
– Что с ней случилось? – спросила Дебора, приподнимаясь на локте и заглядывая в его глаза. В ее голосе не чувствовалось ревности или обиды, а лишь сопереживание и печаль, потому что она уже, конечно, все поняла.
– Она умерла. – Голос Карла не дрогнул, дрогнуло сердце. – Я был тогда на войне.
«Боги! –
– Я был тогда на войне, – сказал он. – Чума, – добавил он через секунду. – Эпидемия вспыхнула на юге Флоры и накрыла Лиссу, где она тогда жила.
В Лиссе, окруженный фруктовыми деревьями, стоял белый одноэтажный дом. Это было его собственное имение, полученное в дар от цезаря Михаила в день их со Стефанией свадьбы.
– У вас?.. – Своего вопроса Дебора не закончила, но Карл ее понял.
– У нас была дочь. – Сердце не дрогнуло. Свою дочь он практически не знал, и потом прошло уже слишком много лет. – Они обе умерли от чумы. Когда я вернулся…
Когда он вернулся, поздно было лить слезы. Все закончилось за полгода до того, и ему оставалось только с печалью и сердечной болью смотреть на фамильный склеп семьи Герра, принявший двух самых дорогих, а на самом деле единственных дорогих ему людей. И не было врага, виновного в этом злодеянии, которого Карл мог бы убить, и не было ничего, что заставило бы его остаться во Флоре хотя бы на один лишний день.
– Когда это случилось? – спросила Дебора.
– Тридцать лет назад, – ответил Карл.
Глава вторая
Две стороны монеты
На вкус Карла, если уж уединяться с кем-то для беседы с глазу на глаз, то лучшего места, чем ореховая гостиная в отеле ди Руже, не было. Гостиная занимала почти весь второй ярус замыкающей башни северного крыла и выходила окнами сразу на три стороны. Просторная и светлая, неправильной формы комната, отделанная потемневшими ореховыми панелями, была тихой и уютной, располагавшей к серьезному неспешному разговору.
– Мы с вами как, Карл, на «вы» или на «ты»? – спросил Табачник, опускаясь в кресло по другую сторону столика, сервированного для долгой беседы.
– Это как вам будет угодно, – пожал плечами Карл и тоже сел. – Если мне не изменяет память, Людо, я дважды предлагал вам перейти на «ты» – разве нет?
– Предложите в третий, – серьезно попросил Табачник.
– Хорошо, – не стал спорить Карл. – Как вы полагаете, герцог, не перейти ли нам на «ты»?
– Сочту за честь, Карл, – поклонился Людо. – Вы первый.
– Итак, Людо, – усмехнулся Карл, относившийся с известным скепсисом к вычурному флорианскому этикету, – вероятно, тебе есть, что мне рассказать. Я весь внимание.
– Есть, – кивнул Табачник, легонько раздувая ноздри. – Расскажу. Что в этом кувшине?
– Виноградная водка. – Карл уже имел возможность оценить изысканный вкус напитка и его тонкий аромат. – Ей тридцать лет, Людо. Это виноград Валерии… Две бочки так до сих пор и стоят в подвале.
Людо быстро взглянул на Карла и отвел глаза, но Карл успел уловить мелькнувший в них особенный блеск, возникший – в этом не могло быть никакого сомнения – при упоминании имени его дочери.