Карл Великий

Сегень Александр Юрьевич

– Да, – хмуро кивнул Ворнокинд. – Он видел какой-то сон и после этого сделался сам не свой. Так что же мне передать ему?

– Передай вот что, – Карл задумался, затем стал говорить: – Прежде всего, чтобы стать христианином, следует прекратить воевать против христиан. Готов ли Видукинд заключить мир с нами?

– Готов.

– Затем он должен приготовиться к таинству крещения и воспринять это таинство по полному чину, навеки отказавшись от своей прежней веры во многих богов и идолов. Готов на это Видукинд?

– Готов.

– Затем… Впрочем,

для начала этого достаточно. Если Видукинд и впрямь желает стать христианином и замириться с нами, я готов заключить его в свои объятия и быть ему крестным отцом.

– Отцом?

– Да. Крестным отцом. Это значит, что именно меня он должен будет слушаться, а я должен буду заботиться о своем крестном сыне больше, нежели о любом из своих родных сыновей.

– Вот как?! Я непременно передам эти слова Видукинду.

– Превосходно.

К великому изумлению франков, Ворнокинд и все до единого его воины были отпущены и отправились назад, на север, к Видукинду. Карл двинулся дальше и, дойдя до Хелленштедта, там стал ждать, хотя подозрение и закралось ему в душу – что, если Видукинд, прослышав о его намерениях идти за Эльбу, таким образом оттягивает время для своих коварных маневров?

Однако Ворнокинд вскоре появился у стен Хелленштедта и, встретившись с Карлом, сказал, что его тесть на все согласен и спрашивает, где и как может произойти примирение и таинство святого крещения.

– Если намерения его действительно серьезны, – ответил Карл, – то пусть ищет меня в моих пределах. Я возвращаюсь на родину. Но если все сие лишь хитрая уловка, на следующий год я приведу сюда несравнимо большую рать и покончу с властью Видукинда в Саксонии.

– Видукинд просил передать, что король франков может взять меня в качестве заложника, – мрачно произнес Ворнокинд.

Тщательно обдумав это предложение, Карл ответил:

– Не нужно. Я верю в искренность намерений Видукинда и буду ждать его не позднее осени в пределах Франкского государства.

Веря и не веря в происходящее, боясь даже мыслью коснуться мечты о том, чтобы именно в этом году свершилось покорение Саксонии Христом, Карл отправился домой и в августе вновь проезжал по старинному мосту через Рейн, на котором два года тому назад ему повстречалась Химильтруда. Но теперь его сопровождала Фастрада, и, несколько поразмыслив, Карл решил отправиться из Колонии Агриппины не в Ахен, и не в Геристаль через Ахен. Левым берегом Рейна он спустился до места впадения в Рейн Мозеля и дальше левым берегом Мозеля прибыл в Теодонис-виллу, где покоились останки Хильдегарды. К ней, а не к Химильтруде он приехал праздновать победу над Видукиндом. Однако Фастрада, учуяв это, приревновала его к памяти чадолюбивой швабки и стала допекать мужа обидами. Воздав почести могиле Хильдегарды и растрогав тем самым юные сердца Каролинга, Хруотруды, Карломана-Пипина, Людовика и Берты (Гизеле еще было только два годика, и ее, разумеется, церемонии в память о матери никак не волновали), Карл отправился в свой другой пфальц, и его встреча с Видукиндом произошла уже

на берегу Эны, в Аттиниаке, куда съехался весь цвет франкского общества.

– Вот видишь, Алкуин, все случилось гораздо раньше, чем ты предсказывал, – говорил король весело в тот солнечный сентябрьский полдень, когда ожидался приезд недавнего супостата, – Кстати, там ничего не слышно насчет элефанта? Не ведут ли его сюда? Хорошо бы он поспел к церемонии обращения Видукинда.

– Ты рано ликуешь, государь, – отвечал Алкуин. – Видукинд – это еще не все саксы.

Конечно, если то, что ожидается сегодня, произойдет, это будет полдела, но ведь остаются другие непокорные вожди.

– Аббион? Так ведь говорят, он тоже едет креститься вместе с Видукиндом, – сказал стоящий рядом Ангильберт.

– Кроме Аббиона их еще предостаточно остается, – сказал Карл.

– Но тут, мне кажется, Алкуин перестраховывается. Увидев, как Видукинд и Аббион обратятся к истинной вере, они тоже очень быстро сложат оружие и притекут к крестильной купели.

– Сомневаюсь…

– Слушай, штукатурщик! Не порть мне праздник! – Карл уже начал сердиться. В следующий миг появились долгожданные саксы, и Карл принялся внимательно всматриваться – кто же из них Видукинд. Удивительное дело – они воевали друг с другом больше десяти лет и ни разу не встречались!

Видукинд оказался рослым темнобородым мужчиной со светлыми глазами и маленьким курносым носом, что, впрочем, нисколько не уничтожало мужественного выражения его лица. Он сдержанно поклонился Карлу, прижав руку к сердцу, и сказал:

– Я глубоко благодарен своему недавнему врагу, что он согласился сменить вражду на мир и даже готов на большее.

– Я никогда не хотел этой вражды, видит Бог, – отвечал Карл. – Я всегда сожалел о том, что приходится убивать саксов. Но без сожаления низвергал ваши идолы. Пришло время свалить самый главный из них.

– Видукинда, – сказал вождь саксов и заметно сощурился, отступая на шаг назад.

– Нет, не Видукинда, – возразил Карл, – а его безверье. Не Видукинд виноват в том, что зло приходило в сей мир сквозь него. Но беда была бы для Видукинда, если бы душа его вовремя не раскрыла очей своих.

– Мне нравятся такие слова, – простодушно улыбнулся сакс.

– Брат мой, Видукинд, ибо франки и саксы – братья, скажи мне, как случилось, что после стольких лет войны и все еще находясь в силе и крепости, ты решил переменить судьбу? Я слышал, будто тебе приснился какой-то сон?

– Да, сон, – потупился Видукинд.

– И ты можешь рассказать мне о нем? – спросил король франков.

– Изволь… Хотя… Я не мастак рассказывать сны.

– И все же.

– Ничего особенного. Просто должен признаться, что я, Видукинд, который ничего на свете не боится, терпеть не могу тараканов, и даже одно упоминание о них повергает меня в ужас.

И вдруг мне приснился странный сон, будто всюду, куда ни глянь, видимо-невидимо этих тварей, и они бегают по мне полчищами, а я ничего не могу с ними сделать.