Карма
Шрифт:
Саморяд посмотрел на молодого, отутюженного парня и вздохнул. Окружение тоже солидарно вздохнуло:
– Трудно, Вань? Конечно. С предательством тяжело сталкиваться. Только вот мы таким делом заняты, что у нас сантиментов быть не может.
– В бизнесе друзей нет, – буркнул Иван Петрович.
– Именно, – печально улыбнулось Окружение. – Но ты, конечно, сам решай. Мы же не давим. Да на тебя попробуй надави.
Иван Петрович, конечно, решение уже принял. Саморяд очень хорошо усвоил любимые слова своего отца:
Решение было отвратительным, и хотелось отложить его под каким-нибудь благовидным, хотя бы для себя самого, предлогом. А какой может быть предлог? Понятно какой.
Саморяд помолчал немного и снова вздохнул:
– Ладно. Поговорю с Пестелем, тогда и решим.
И снова Окружение солидарно вздохнуло.
Если вдуматься, у Ивана Петровича не было абсолютно никаких доказательств предательства Пестеля. Но это если вдуматься. Окружение – оно для того и существует, чтобы Хозяин не вдумывался в то, во что вдумываться не следует.
Окружение выходило из кабинета Хозяина медленно и печально. Никаких улыбок, никакой радости – общая скорбь.
Окружение разошлось по своим кабинетам, ни слова не говоря о том, что только что случилось.
История с Пестелем вообще не будет больше обсуждаться в ООО «Светлый путь». Имя его забудется прежде, чем он исчезнет сам.
Окружение, может, и не знало, но хорошо чувствовало этот закон: выпал из драки – выпал из жизни.
ЗАПАДНЯ
Ночью Наташу мучили кошмары. То Пестель ей снился, то Глобер, а то вдруг Артур… Словно стоит он на веранде «Фазенды» и провозглашает:
– Для нашей очаровательной гостьи, великой журналистки Наташки Орановой, впервые в моем исполнении звучит песня «Враги сожгли родную хату».
Даже Кротов привиделся. Как будто бегает он посреди горящего Останкино и орет:
– Не заболею! Нет, не заболею никогда! Нет! Нет! Нет!
И там же, посреди пожара, сквозь огонь шли Цветков в обнимку с Ритой, и огонь их почему-то не трогал.
Все так хорошо запомнилось, потому что Наташа постоянно просыпалась. Просыпалась и думала: ну вот, я схожу с ума. И тут же опять засыпала. Просыпалась, и снова делала тот же грустный и незамысловатый вывод.
Где-то часа в четыре заставила себя подняться и выпить коньяка, чтобы уж заснуть окончательно и без кошмаров. В результате проспала, конечно. Проснулась от дикой духоты. Посмотрела в окно: пекло уже началось. Посмотрела на часы: двенадцать!
Вскочила. Душ. Два яйца. Кофе. Спринтерский макияж…
Окончательно просыпалась уже за рулем, в машине.
Цветков о вчерашней встрече у подъезда не вспоминал. Смотрел, однако, виновато.
Материал взял, взвесил на руке и отправил в номер, не читая:
– Я вам верю. Вы, Наталья Александровна, плохо не пишете.
И опять посмотрел, как нашкодивший подросток, – хитро и виновато.
Одно дело было сделано, оставалось другое, куда более важное и куда более противное: надо пойти и позвонить в посольство. И если этот Глобер здесь, то мы продолжим наши игры. А если его нет? Тогда – Кротов. Не зря же он снился.
Когда Наташа выходила из кабинета Цветкова, ее остановила меланхоличная секретарша Юля:
– Слышь, Оранова, тебя тут мужик искал с утра. Артур?
– Звезда нашей несчастной эстрады?
Юля посмотрела с удивлением:
– Нет. Ты знаешь, на звезду не тянет. Немолодой, но очень импозантный.
Портос? Сам объявился, красавец!
– Толстый иностранец?
Юля усмехнулась:
– Оранова, ты в мужиках-то своих разберись как-нибудь. Дядька приятный. Не толстый, не худой. Интеллигентного вида. Очень интересовался тобой, и особенно твоим домашним адресом.
Немолодой, интеллигентного вида? Нет, не может быть! Бред, чушь! Небось очередной журналист, мечтающий узнать, что она испытывала в тот момент, когда в студии прямого эфира появился террорист.
– Надеюсь, адрес мой ему никто не дал? – грозно спросила Наташа.
Юля потупила глаза.
Понятно: в нашей стране можно купить что угодно, все зависит от суммы.
Наташа вышла из приемной и направилась в свой кабинет, ждать верстки статьи.
В кабинете сидели девушки-коллеги, которые поздравили ее с тем, что она стала знаменитой. В глазах девушек горела зависть. Разговаривать с ними было неинтересно.
Открыла Интернет. Все новости были только об Останкино. Оказалось, что есть погибшие. Всего несколько человек, но есть. И много раненых.
Один из полевых командиров пугал: мол, мы еще и до Кремля доберемся. Один из начальников прокуратуры успокаивал, что открыты несколько уголовных дел и все взяты под личный контроль президента. А также делился тем, что рассматриваются разные версии: и чеченская, и криминальные разборки, и даже месть по личным причинам. Также говорилось о введении плана «Перехват», который, как водится, никого не перехватил.
В общем, ничего интересного. Наташа стала рассматривать информацию об основных участниках трагедии. Первым делом нашла свой портрет. И биографическую справку, в которой она была названа «известным российским журналистом». Стало приятно.
Вот портрет солидной Маши из солидной газеты. И несколько интервью с ней. Маша беседовала со всеми желающими, явно упиваясь своей нежданной славой.
Наташа делала вид – для себя, конечно, – что смотрит в Интернете информацию про Останкино. Не то чтобы ищет кого-то конкретно – нет, нет, конечно, нет! – а просто так глядит – может, что для материала пригодится.