Карма
Шрифт:
– Я знаю, что у вас есть и чего у вас нет, – произнес Коростылев печально. – Дело, считай, раскрыто: там ничего такого сложного нет. Теперь отправим начальству и будем ждать дальнейших указаний.
– Указаний о чем?
– Куда дальше дело двигать… – Коростылев вздохнул. – Или не двигать. А напоследок я знаете что вам скажу? Вы попробуйте даже неприятных людей полюбить. Ага. Это вам надо, пожалуй, даже больше, чем, скажем, мне. А то вы, журналисты, злые такие… Смотрите на мир зло, а потом людей пугаете. Ну, в смысле читателей, зрителей…
Уже
– Сейчас к вам Пестель придет на допрос. Вы его долго допрашивать собираетесь?
Коростылев поднял глаза от бумаг:
– Во-первых, я не собираюсь его допрашивать вовсе.
– Как это?
– Я собираюсь снимать с него свидетельские показания. Если бы, скажем, я вас допрашивал, вы бы от меня ушли совсем в другом настроении. Если бы ушли… Это во-первых. А во-вторых, свидетель Пестель у меня уже был.
– Как – был? – Наташа почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.
– Он попросился раньше. И я, между прочим, пошел ему навстречу. Гуманно поступил.
Наташа читала в каких-то книжках – стихах, кажется, – что, когда дорогой человек уезжает из города, город превращается в пустыню.
Но когда она вышла из прокуратуры на улицу, город, наоборот, показался ей отвратительно густонаселенным. Вокруг нее торопилось огромное количество людей, и все казались тошнотворно деловыми и омерзительно счастливыми. Наташа с ужасом поняла, что, если бы у нее сейчас был пулемет, она, не раздумывая, расстреляла бы всех. И ее бы тоже расстреляли. И, слава богу, все бы закончилось.
Идти ей было совершенно некуда. Она и шла в никуда.
Болезнь навалилась на нее душным одеялом. Стало тяжело дышать. Она смотрела на витрины магазинов и думала, что еще вчера – буквально вчера – можно было зайти купить какую-нибудь шмотку, и жизнь вроде как приобретала смысл. А сегодня это сделать уже невозможно, бессмысленно, глупо…
Бабушка взяла ее за руку:
– Вам плохо?
– А вам, можно подумать, хорошо, – огрызнулась Наташа.
– Вроде трезвая, – удивилась бабушка и исчезла в толпе.
«Вот, страна, – подумала Наташа. – Право на сострадание здесь имеют только пьяные».
Она посмотрела вокруг и вдруг совершенно отчетливо поняла, что видит это все если не в последний раз, то уж в предпоследний, это точно. Что никогда – ни-ког-да, ни-ког-да – не увидит ни эту бабушку, ни этих людей, ни этих троллейбусов.
Троллейбусов почему-то было особенно жалко. Наташа вошла в телефонную будку, прислонилась лбом к аппарату и заплакала.
Сзади кто-то положил ей руку на плечо.
Она дернулась, давая понять, что совершенно не расположена сейчас ни с кем разговаривать.
Человек был настойчив.
Наташа обернулась.
Пестель.
– Вы откуда взялись? – И тут же, без перехода, в ужасе: – Господи, у меня же, наверное, тушь вся размазалась…
– Я за вами от самой прокуратуры иду… – Пестель явно был смущен. Да еще
– От прокуратуры?
– Глупо все как-то… – Прохожие толкали Пестеля, но он, казалось, их не замечал. – Глупо. Я сначала решил с вами не видеться. Попросился к следователю на допрос пораньше, чтобы с вами не столкнуться. А потом как дурак специально пришел, чтобы на вас посмотреть. Шел за вами зачем-то. Потом вижу: вы заплакали…
– Что вы ведете себя, как маленький, честное слово!
Пестель усмехнулся:
– А вы, можно подумать, как большая.
Наташа улыбнулась:
– Да. Я как большая. Вы мне, между прочим, свидание у прокуратуры назначали. А сами не пришли. А у меня реплика была заготовлена для вас.
– Пошел вон?
– Ну что вы! Куда более остроумная: «Пригласите девушку в ресторан».
Они разговаривали в ресторане так, словно не было ни этой ночи, ни этого дня, ни всех их метаний. Они понимали, что им хорошо друг с другом, и это «хорошо» было куда важнее всех сложных вопросов, которые, возникнув, могли это «хорошо» уничтожить.
Пестель рассказывал о том, как вчера убегал от преследователей – подробно рассказывал, смешно. Потому что у него было хорошее настроение, и у Наташи – тоже.
С улыбкой сказал:
– Представляете, до чего дожил? В собственный дом не могу попасть.
Наташа удивилась:
– Какие проблемы? Поживите пока у меня. На кухне прекрасный мягкий диван.
«Боже мой, – испугалась Наташа. – Какая я дура с этим диваном! Сейчас он опять обидится».
Но Пестель не услышал. Или сделал вид, что не услышал.
– Дело в том, – сказал он серьезно, – что мне очень надо попасть в мой дом. На пять минут, но надо.
– Надо? Попадете! Не знаешь, как попасть к себе домой? Спроси у меня! – И Наташа расхохоталась.
ОПЕРАЦИЯ
Зеленая «шкода» с поцарапанной дверью въехала во двор и заметалась в поисках парковки.
– Смотри-ка, Леха, – сказал один из мужчин, сидящих в синей «мицубиси». – Бляди приехали.
Леха сонно поднялся с заднего сиденья:
– Береги машину. Видишь, они уже с кем-то встретились – весь бок поцарапан. – Леха снова рухнул на сиденье. – Бабы-то как?
– Красивые, – сглотнул слюну водитель.
Из зеленой «шкоды» вышли две дамы.
Одна – с голубыми глазами и ярко-рыжими волосами. Глубокое декольте и нагло короткая мини-юбка, туфли на шпильках, делавшие юбку, казалось, еще короче. В общем, все недвусмысленно намекало на то, что профессия девушки является древнейшей.
Вторая дама была одета более строго: в брюки и пончо, под которым, впрочем, угадывалась высокая грудь. Больше ничего не угадывалось – пончо закрывало все. А то, что не удалось закрыть ему, прикрывали длинные черные волосы и шикарные дымчатые очки.