Карма
Шрифт:
Из-под стола я подсматриваю, как она заворачивается в сари.
Майя! Где ты?
Я вылезаю из своего убежища.
Мата, а почему сари такие длинные?
Подрастешь – расскажу.
То, что искала
Бапу оставляет меня одну.
Я перехожу от одной кипы к другой.
Я знаю, что ищу, но не могу просто так пройти мимо тканей попроще. Хочу все внимательно пощупать. Оказать уважение искусственному шелку и материям с добавлением синтетики. Накрахмаленному хлопку. Ведь ткань – это не обязательно шелк.
Я гуляю по цветущему саду. Провожу рукой по тяжелой, как парусина, парче. Я различаю ткани с закрытыми глазами. По весу и плотности, как мата.
Найдя то, что искала, я осторожно глажу материю, словно боюсь, как бы она не распалась от прикосновения. Под кончиками моих пальцев порхают тончайшего шитья птицы. С крыльями легкими, как облака.
Я прикладываю сари к груди и смотрюсь в зеркало.
И толстушка, и худышка,Каланча и коротышкаВ сари завернется —Принцессой обернется.Ты похожа на мать, – говорит, подходя ко мне, бапу. – В день нашей с ней свадьбы.
Красный шелк лучится теплом.
Елена Эльсинорская
Хелен нравится одевальная песенка маты:
И толстушка, и худышка,Каланча и коротышкаВ сари завернется —Принцессой обернется.Я накидываю сари ей на голову и на плечи.
Хелен, ты в нем похожа на Деву Марию в рождественском представлении.
Гениально. Беременная девственница. Жаль, у меня нет сари. Представь: приходим мы такие в школу, обе в сари… А они у нас – упс! – разматываются и сваливаются прямо у Майкла на глазах! А он, бедный, не может понять, кого из нас больше хочет.
Я сердито смотрю на Хелен, а она хихикает и произносит одними губами С-Е-К-С-И.
Я стараюсь забыть тот случай.
(Майкл помогает мне подняться с пола. Конец сари остается у него в руке. Извини, – говорит он шепотом.)
Неужели? Ты хочешь забыть, как Майкл Дивьенн склонился над тобой посреди школьного коридора?
Что?
Напряги воображение, Джива. Сосредоточься.
Это
Ладно. – Хелен оборачивает зеленое сари вокруг бедер, как пляжное полотенце. – Напомни, во что вы там верите.
Майя, – доносится шепот из коридора.
Ты что-то сказала? – спрашивает Хелен.
И толстушка, и худышка,Каланча и коротышкаВ сари завернется —Принцессой обернется.Мама напевает за открытой дверью моей комнаты.
Здравствуйте, миссис Сингх!
Я провожу Хелен мимо маты и заталкиваю в ванную. Мы верим, что у нас много жизней. Я запираю дверь на замок. Если живешь правильно, в следующей жизни будешь вознаграждена.
А если много начудишь?
Родишься тараканом.
Круто, – говорит Хелен, рассматривая комки в туши для ресниц. – Реинкарнация. Шанс попробовать снова. Правда ведь, он должен быть у всех?
Мама слышит только музыку
Громко захлопывается крышка пианино.
Что ты сказала? Голос у маты дрожит.
Ничего, мата. Пожалуйста, играй дальше.
Что. Ты. Сказала.
Я сказала, что, когда ты играешь, пальцы у тебя очень быстрые. Бегают, как мыши в амбаре. В смысле… такие веселые мыши.
Да. Мыши. Я играю музыку для кур, коров и спящих котов. А моя дочь говорит, что пальцы у меня похожи на грызунов.
Вскинув над головой красивые руки, мама словно бы играет на подвешенном в воздухе пианино. Ее короткие белые ногти сияют, как опалы.
Внезапно мата хватает меня за руку и тащит вниз по лестнице на кухню. Открывает тяжелую заднюю дверь, пинком распахивает дверь с сеткой от насекомых и выталкивает меня на тусклый солнечный свет. Летом от нас бы в разные стороны бросились испуганно кудахчущие куры. Осенью я услышала бы, как где-то в поле кашляет черными клубами дыма комбайн. Но зимой до меня не доносится ни звука. В прерии тихо. Как в серединке куриного яйца.
Скажи, что ты слышишь, Майя?