Карми
Шрифт:
— Занятный городок, — одобрительно пробормотал Мангурре за спиной Пайры.
Принц Руттул жил в большом, однако не роскошном доме — простота была почти неприличная.
— Подумать только, — чуть слышно проговорил Мангурре. — Как легко его убить…
Пайра прекрасно понимал своего хокарэма. В самом деле, почему ни одно покушение на Руттула не удалось? Какое везение помогало Руттулу избегать их? Подосланные убийцы не достигали цели; правда, за это дело только раз брались хокарэмы, но результат того покушения был ошеломляющ: один из двоих сгинул
Однако каким беззащитным выглядел Руттул! Он был в своем обычном бархатистом черном костюме, не знающем сносу. Кроме золотистой отделки, украшений, как бы то ни было подчеркивающих богатство и власть, не было.
Пайра никогда не видел раньше Руттула и поразился, как правы были люди, описывая его лицо как неприятное. Он не был уродом, принц Руттул, но черты его лица были настолько необычными, что взгляд резали и бледная кожа, и пронзительно светлые, почти желтые глаза, и желтые же, густо тронутые сединой волосы.
— Приветствую тебя, высокорожденный Пайра, — сказал Руттул, делая навстречу прибывшему послу несколько шагов.
Пайра сдержанно поклонился. Руттул пригласил его в кабинет, указал на кресло, предложил вина.
Поначалу разговор шел о погоде, о дальней дороге и дорожных случайностях — обычный, ничего не значащий разговор, который ведется исключительно ради приличия. Потом Пайра осмелился осведомиться о здоровье принца Руттула и его высочайшей супруги. Руттул чуть заметно удивился: Пайра именовал принцессу Савири как будто не по сану. Затем Руттул понял, в чем дело, и спросил о здоровье высочайшего Карэны.
— Его здоровье как будто не ухудшилось, — ответил Пайра. — Но он, намереваясь достойно подготовиться к смерти, принял монашеский чин и удалился от дел.
— Он не так уж и стар, — заметил Руттул.
— Да, — согласился Пайра, — но ему последние годы было трудно двигаться.
— Я отношусь к высочайшему Карэне с искренним уважением, — сказал Руттул немного погодя. — Но не думаю, чтобы он решил послать тебя известить принцессу Оль-Лааву и меня о своем уходе от дел.
— Разумеется, — холодно ответил Пайра. — Собственно, он послал меня не к тебе, высокорожденный Руттул, а к твоей высочайшей супруге. Принц Карэна завещал ей свое право на знак Оланти.
Пайра полагал, Руттул удивится, услыхав такие немыслимые речи. Но то, что слетело с губ Руттула, он ожидать никак не мог.
— Значит, принц Аррин умер, — задумчиво проговорил Руттул. — Жаль… Жаль!
Сначала Пайра не понял. Потом догадался, какое сплетение государственных интересов стоит за завещанием Карэны. Потом возмутился: знак Оланти был для него священен, а тут его используют в качестве подачки.
Руттул его возмущение заметил.
— Неужели ты думал, — спросил он, — что Высочайший Союз позволит принцессе стать наследницей короля?
— Это бесчестно, — возразил Пайра.
— Ну
Пайре было трудно понять.
— Они же оскорбляют вас — тебя и госпожу принцессу!
— Ты слишком молод, — ответил Руттул. — Прости меня, ты слишком горяч.
Эти слова могли бы показаться унизительными молодому аристократу, но Пайра пропустил их мимо ушей, а Руттул продолжал:
— Сегодня ты отдохнешь, а завтра мы с тобой поедем в Савитри. Там живет сейчас принцесса. Савитри прекрасное место, надеюсь, там тебе понравится…
«Он считает меня мальчишкой?» — подумал Пайра. Но затевать ссору в чужой стране, да еще с мужем принцессы, вассалом которой только что стал, Пайра не рискнул и послушно прошел в отведенные ему покои.
Савитри он так и не увидел — утром его разбудила суматоха и шум во дворе и в доме: принцесса Савири, узнав о появлении майярцев, не сочла за труд вернуться в Тавин.
— Рада тебя видеть, — улыбнулась она Пайре, когда они встретились перед завтраком. — Очень рада. Я хочу надеяться, тебе понравится наш дом. Правда, он заведен не на майярский лад, но…
Как Пайре мог не понравиться этот дом, когда хозяйкой в нем была фея: приветливая, хрупкая, нежная фея в фантастических, никогда не виданных одеждах?
Конечно, он видел, что это совсем девочка и что ей всего тринадцать лет, но многое, очень многое придавало ей в глазах Пайры священный ореол.
Она была дочерью короля.
Она была обладательницей знака Оланти, а могла бы стать и наследницей престола, то есть будущей королевой.
И она была женой Руттула.
Принцесса и дракон, думал Пайра, глядя на нее и на Руттула. Но только принцесса вовсе не жаждет избавления, и Пайре не придется стать ее рыцарем, защищая ее копьем и мечом. А дракон добродушен и свысока посматривает на юношескую влюбленность майярца.
Принцесса расспрашивала Пайру о майярских модах. Что мог сказать Пайра? Разве самое главное в одежде покрой? Платья достаются в наследство, и красота их — в их ценности, в роскоши шелков и бархата, в пышности кружев, в узорах жемчужных вышивок.
— Скучно, — улыбалась в ответ Савири. — Скучно все время носить одни и те же платья. И скучно шить платья по одному-единственному фасону…
Все дни, которые оставались до назначенного отъезда в Майяр, на женской половине дома Руттула царила суматоха. Непрерывно отправлялись в Савитри посыльные за какими-то безделушками, отрезами тканей и драгоценностями.
Как много денег тратила принцесса на удивительные платья, из которых скоро вырастет!
— Я на ее тряпках не разорюсь, — с улыбкой говорил Руттул. — Молодые девушки должны одеваться красиво. Это хорошо влияет на их характер.
Что будет с Майяром, если его женщины заразятся от принцессы ненасытной жаждой роскошных нарядов? — вздыхал Пайра.
Принцесса Савири за все это время обратилась к Пайре с просьбой только один раз, но зато просьба эта поставила Пайру в тупик: она попросила сопровождать ее в театр.