Карми
Шрифт:
— Очень хорошо, — сказал Руттул, — что Саве вдруг захотелось съездить в Миттаур. Попробуй удержать ее там подольше.
Стенхе пожал плечами:
— Как только она услышит, что творится в Сургаре, она тут же бросится обратно.
— Значит, она не должна об этом сразу узнать, — объяснил Руттул. — Разве это так уж трудно в чужой стране?
— Она понимает по-миттауски, — напомнил Стенхе. — Я сам ее учил.
— Придумаешь что-нибудь на месте.
Стенхе помолчал. Потом, решившись, отдал Руттулу небольшой мешочек,
— Что это? — удивленно спросил Руттул, потянул за тесемочку и высыпал на ладонь. — О! Абак! — Он внимательно поглядел на хокарэма: — Так все это время он был у тебя?
Стенхе кивнул.
Руттул с особой нежностью провел пальцами по легким гладким бусинам:
— Мне их сильно не хватало… — Он поднял глаза на Стенхе: — Ты отдаешь их мне?
Стенхе кивнул.
— Спасибо, — сказал Руттул. — Тебе ведь они не нужны были?
— Я пользовался ими несколько раз, — ответил Стенхе. — Надеюсь, это не повредило их силе?
— Нет, конечно, — проговорил Руттул, поглаживая амулет.
— Так я пойду, государь… — произнес Стенхе, поворачиваясь к двери.
— Пришли ко мне Саву.
— Хорошо, — сказал Стенхе через плечо. — Только не показывай ей амулет, государь. Она его наверняка помнит.
— Помнит, — согласился Руттул. — Эту штуку невозможно забыть.
Стенхе с полупоклоном вышел.
Руттул убрал амулет в мешочек, но спрятать подальше сам мешочек у него не хватило сил. Пришедшая несколько минут спустя Сава увидела, что Руттул перебрасывает этот мешочек с ладони на ладонь.
— Добрый вечер, государь, — склонилась она в поклоне.
— Добрый вечер, — внимательно глядя на нее, ответил Руттул.
— Извини, что я в таком виде, государь, — снова поклонилась Сава. — Я решила показать тебе, в каком наряде уеду.
Руттул кивнул. Мальчик из Савы получился хорошенький; костюм был чуть великоват — на вырост; косу она уложила в длинном хвосте капюшона, и реденькая челочка падала на глаза.
— Ты обрезала волосы? — спросил Руттул, глядя на эту челочку.
— Только несколько прядей, — поспешно сказала Сава. — Они быстро отрастут.
Руттул кивнул:
— Что ты собираешься делать в Миттауре? Сава замешкалась с ответом.
— Ладно, — сказал Руттул. — Вообще-то это только твое дело, ты ведь уже взрослый человек… («Не хочешь говорить — не надо, главное, чтобы уехала!» — добавил он про себя.) Я бывал в Миттауре несколько раз. В болотах делать нечего — сущая глушь, а вот в Верхнем Миттауре много чего любопытного. Советую тебе обязательно побывать на празднике Атулитоки — очень красочное зрелище!
— Но Атулитоки еще очень и очень не скоро, — возразила Сава. — Я не собираюсь уезжать на такой срок.
— А тогда вообще нет смысла ехать в Миттаур, — объявил Руттул.
Сава, похоже, испугалась, что Руттул совсем не пустит ее в Миттаур, и согласилась побывать
На этом визиты не закончились.
Последним к Руттулу явился Маву.
— Сегодня у меня очень насыщенный день, — заметил Руттул. — Не помню случая, чтобы я принимал в Савитри столько посетителей…
В Савитри, все знали, Руттул приезжал, чтобы поразмыслить о делах, не отвлекаясь на повседневные пустяки, которыми — хочешь не хочешь — заполнен тавинский день принца. В Савитри же никто не смел его беспокоить, и Маву, извинившись, заявил, что дело довольно важное.
— Так уж и важное? — усомнился Руттул.
— Конечно, мелкое, — пожал плечами Маву, — если смотреть с высоты твоего сана, государь.
— Хм, — усмехнулся Руттул. — Ладно, выкладывай, с чем пришел.
— Государь, — сказал Маву, не глядя в лицо Руттулу. — Я полагаю, что меня необходимо удалить от ее высочества.
— Почему? — поинтересовался Руттул.
— Госпожа уже больше не ребенок… — проговорил Маву. — Не буду утверждать, что она красивая, но вид ее смущает меня…
— Ты что, влюбился в нее?
— Вовсе нет, — горячо возразил Маву. — Зачем же обязательно влюбляться? Просто я уже не могу вести себя с ней так легко, как раньше, и она скоро это почувствует.
Руттул молчал.
— Дело еще и в том, — объяснил Маву, — что госпожа привыкла обсуждать со мной интересующие ее вопросы.
— Ну и?..
— Сейчас ее интересует любовь.
— Только любовь?
— Слава богу, не только, — выдохнул Маву. — Но все же, знаешь, государь, я не могу говорить с ней на такие… э-э… не вполне пристойные темы. Вообще не понимаю, как о таком можно беседовать с особой женского пола.
— А о чем ты беседовал на днях с горничной Лавими? — не удержался от иронии Руттул.
— Ха! Беседовал! Скажешь тоже, государь, — возразил Маву. — Очень мне надо с ней беседовать…
Да уж, беседовать со своими подружками Маву в голову не приходило. Шепнет что-то ласковое, похвалит губки и щечки, подарит немудреный пустячок — та и тает.
Руттул рассматривал Маву.
— Странно, — заметил он. Маву поднял на него глаза.
— Странно, — продолжал Руттул, — что Сава до сих пор не заметила, что ты такой красивый парень.
— Вообще-то она заметила, — пожал плечами Маву. — Но только чисто, как это иногда выражается Стенхе, теоретически… Что ты улыбаешься, государь? Я переврал слово?
— Нет, все правильно, — ответил Руттул. — Так тебе больше не нравится общество Савы?
— Ну как ты мог подумать, государь? Я же госпожу с пеленок нянчу. Я просто думаю, что так будет лучше. Если ты скажешь ей, что тебе на время нужна охрана, она не откажет тебе, ты знаешь, государь.