Карнавал страха
Шрифт:
Она умерла тогда, когда предала отца, когда отдала его в руки Совета. Она умерла, когда попыталась освободить его, но ему пришлось защищать ее, спасти ценой своей жизни. В третий раз она умерла, когда они ослепили ее… Неужели эта последняя смерть могла так мучить ее?
Но все было именно так. Перед глазами возник темный призрак смерти, неизбежный и угрожающий. Его не могли остановить никакие слова. Не было больше надежд. Его горячий презрительный смех проникал под мужественную маску сильной личности, которую она носила, открывая под ним испуганное лицо слепой девушки.
Мария знала, что может сделать все что угодно, чтобы выжить.
Она попыталась двинуться, но слабое, покрытое холодным потом тело отказывалось повиноваться. Из невидящих глаз хлынули горячие слезы беспомощности.
И тут она почувствовала, как кто-то тронул ее за плечо. Это были мягкие и нежные руки женщины. Холодный воздух прорезали далекие тихие слова:
– Я Бетел. Я здесь, чтобы перевязать твои раны.
Мария попыталась что-то пробормотать в ответ, но запекшиеся испуганные губы исторгали только стоны.
– Ну, ну, – ласково продолжала врачевательница, переворачивая Марию. – Я не дам тебе умереть.
– П-пожалуйста, – простонала Мария. – Помогите мне…, помогите мне бежать.
Женщина поджала губы и нежно занялась ее спиной, ее руки приносили облегчение, на израненную кожу пролился целительный бальзам, и огонь слегка утих.
– Я занимаюсь лечением, – наконец, сказала женщина, – а не изменой.
– В-вы же знаете, – прохрипела Мария, – что лечите…, меня только для завтрашней казни…
Мягкая рука взяла ее за руку.
– Знаю.
Гермос остановился, чтобы передохнуть, он весь вспотел, карабкаясь вверх по каменной скале. План Вэлора удался без сучка и задоринки: карлики отвлекли большинство солдат, так что только вдалеке осталась небольшая группа резерва, остальные ринулись в бой с уродами. Великан спустился по веревке вниз, прошел через разрушенный Карнавал, не встретив ни одного охранника, скрылся в высокой траве и добежал до ближайшего леса.
Потом всю долгую черную ночь он шел по темным зарослям, болотам и опушкам. Он почти не разбирал дороги, зная только то, что двигается на юг, пока наконец не добрался до дикой, заросшей незнакомыми деревьями земли. Расставив метки, Гермос по узкой тропинке поднялся на гору, взобравшись к самому розоватому предрассветному небу. Он еще не успел достигнуть вершины, когда из-за горизонта выкатился раскаленный добела шар солнца, заставив все предметы отбрасывать на землю таинственные, ни на что не похожие тени. Теперь великан уже был на самой вершине.
Он ужасно устал, и все вокруг было таким непривычным, что Гермос упал на колени, тяжело хватая воздух открытым ртом.
Перед ним расстилалась зеленая радостная земля, с двух сторон ограниченная поблескивающим морем. Скала рядом с горой, на которую он взобрался, выдавалась на пару миль в океан, и ее основание лизали белые клокочущие волны. В миле или около того за той скалой начиналась полоска земли, скрытой дымкой утренних облаков. Там, на земле внизу,
– Кин-са, – пробормотал великан. – Мост к свободе.
Сердце учащенно забилось в груди, и великан упал на камень, неспособный двинуться с места. Потом медленно-медленно, как будто боясь потревожить начинающийся день и образ, явившийся к нему из безнадежного рассвета, Гермос поднялся и повернул назад – к Карнавалу. Но едва он спустился с холма, шаги длинных ног стали быстрее и быстрее и вскоре снова превратились в бег.
Мария проснулась, потому что ей показалось, что она услышала свое имя, прозвучавшее звонким колокольчиком в холодном воздухе. Она села на деревянном ложе и прислушалась, но ей ответило только биение сердца. С трудом опускаясь назад, Мария попробовала понять, где она находится. Тяжелая кровать, ткань, которая покрывала ее грудь и спину, запах лекарств и плесени, навязчивый стук воды где-то в отдалении. С внутренней дрожью она наконец поняла, что находится в тюрьме и что пришло утро ее казни.
– Мария, – снова раздался чей-то голос.
Теперь она была уверена, что ей не показалось.
– Кто это? – прошептала она, сразу испугавшись, так как ее вопрос эхом повторили каменные своды.
– Это я, – ответил страстный и низкий шепот. Она подумала, что у говорившего сломан нос. – Помнишь меня? Я Каррик – человек ножей.
Мария вздрогнула и снова села, стараясь не замечать страшной боли в спине.
– Каррик? – Она крепко держалась за кровать, чтобы не упасть, слишком кружилась голова. – Чего…, чего ты хочешь?
– Они ведь больше не будут меня мучить, правда? Я боюсь… Я боюсь, – бормотал человек. – Что они собираются со мной сделать, а, Мария?… Я хочу бежать.
– Где ты? – спросила она с ужасом.
– В соседней камере, – раздался шепот. – Меня схватили еще до войны, после того как случился пожар. Меня судили. Они собираются убить меня. Я боюсь.
– Мне очень жаль, – ответила Мария. – Правда, жаль.
– Помоги мне. Меня убьют, я знаю, – прошептал Каррик.
Мария уселась поудобнее, обхватив колени руками.
– А ты можешь взять один из своих ножей, для того чтобы вскрыть замок или убить стражника?
– Они вытащили все ножи, – ответил Каррик, чуть не рыдая. – Они вытащили их прямо из костей и побросали на пол. После суда их все продали.
«Часть урода», – подумала Мария, дрожа.
– Мне очень жаль.
– Помоги мне, – повторил человек. – Я не хочу, чтобы меня убили… Я думал, мы друзья.
– Скажи, уже рассвело?
Каррик задумался, а потом ответил:
– Я вижу на улице факелы, – он помолчал. Марии казалось, что сквозь каменные стены она чувствует его взгляд. – Они здесь, чтобы убить меня. Ночь еще не кончилась, а они уже тут. Гробовой голос Каррика лишил Марию последних остатков сна, но вместе с ней проснулась и боль, а она обострила воспоминания.