Карнавал страха
Шрифт:
– Да, – согласился Кукольник. – Но потом все изменилось. Вы то, что горожане больше всего ненавидят в самих себе, в вас воплощены все слабости и уродства, которые горожане боятся обнаружить в себе.
Мария снова попятилась от отвратительного Кукольника, но теперь ей некуда было бежать – она оказалась в углу камеры.
– Но зачем тогда они создали нас, если мы то, что они презирают и ненавидят?
Кукольник вздохнул, в его единственном глазу промелькнуло что-то похожее на жалость или сожаление.
– Потому что им был необходим кто-то, кого они могли бы ненавидеть. Кого они
– Он вернулся к кровати и снова сел. – Я не стану гонять тебя по клетке. Мария покраснела от стыда.
– Если мы нужны им, то зачем они нас убивают?
– Вы отвратительны, – просто объяснил Кукольник. – Как мерзких тварей вас надо изолировать и уничтожать, также как убийц надо казнить. Если бы на вас не было татуировок, не было бы законов, запрещающих убийство уродов, горожане уничтожили бы Карнавал много лет назад.
Мария совершенно побледнела, горло ее конвульсивно дернулось.
– Я слушала достаточно.
– Нет, – сухо отозвался Кукольник. – Ты только начала слушать. Иди сюда, маленький Тидхэр, пришла пора развязать тебе уши.
Стрела ударила в каменную стену арены, когда Гермос карабкался вверх. Отскочив от камня, стрела впилась в руку великана. Он только прикусил губу и покрепче ухватился за веревку. К счастью, кругом толпились карлики, которые готовы были помочь ему взобраться, иначе великан мог упасть вниз прямо в руки к солдатам Л'Мораи. Следующая стрела миновала его. Он нашел новую опору для ноги, теперь Гермос был в нескольких дюймах от вершины стены, он изо всех сил подтянулся, выдохнул и почти перебросил свое длинное тело через ограду, но тут еще одна стрела успела впиться ему в бедро.
Великан вскрикнул и закачался на самой вершине, карлики затаили дыхание, но тут же, сообразив, что делать, потянули веревку, затягивая великана внутрь арены. Он упал спиной на каменный пол и громко выдохнул воздух.
Несколько мгновений он молчал, а все артисты толпились вокруг, осматривая его раненую ногу. Гермос привстал, ему не хватало дыхания, не хватало свежего воздуха. Кто-то осторожно вытащил стрелу, великан охнул от боли, но перед тем, как потерять сознание, успел прошептать:
– Я видел…, я видел мост, ведущий к свободе.
Кукольник шел по коридору, ведя на одной цепи Марию, а на другой Каррика. Человек тысячи ножей выглядывал в каждое окно, выходившее на улицу, и глаза его становились все больше и больше от ужаса. Небо было яростно голубым, наступило яркое ясное утро. В окно задувал холодный ветерок, и к Марии понемногу возвращалось сознание.
Кукольник кивнул стражникам, которые стояли в конце у выхода из тюремного коридора. Солдат растворил тяжелую металлическую дверь, по другую сторону ворот стояли еще солдаты, они сняли деревянный засов с ворот, и Кукольник широко распахнул их.
Каррик упал на колени.
Перед воротами толпилось огромное количество горожан, и у каждого из них в руках было оружие – сабли, пики, ножи,
– Ур-р-а-а! – пробежал по толпе восторженно-голодный вопль. Лица собравшихся горели гневом и ненавистью.
В конце дороги на холме, где пересекались две дороги, стояла гильотина, ее силуэт отчетливо выделялся на фоне сине-серебряного неба. Рядом с ней ждал человек в черном плаще, выразительно опершись о рычаг смертоносной машины.
– Приветствую вас этим ясным утром, люди Л'Мораи, – выкрикнул Кукольник. – Вы готовы казнить этих двух врагов мирных и честных граждан?
Толпа ответила криками приветствия и бряцанием оружия.
Каррик вцепился в ногу Кукольника и начал слезливо умолять об освобождении. Не обращая на него внимания, хозяин Карнавала склонился к Марии:
– Теперь видишь, как они любят убивать?
Стараясь подавить страх, Мария ответила:
– Ты можешь видеть это. Я – нет.
Вдруг глаза Марии пронзила боль. Свет! Она несколько раз моргнула. Она снова могла видеть. И первой картиной, которую она увидела, была озверелая толпа, здания, которые высились за спинами людей, ухмыляющиеся лица и холодная гильотина, которая ждала ее. Она задрожала и схватила Кукольника за руку.
Почти ласковым голосом Кукольник проговорил:
– В моей власти простить твои грехи, дорогая. Уроды дали мне много полномочий – охранять, править, убивать и возвращать из мертвых.
Мария не могла переносить его слов, но ее глаза, которые так долго были слепыми, отказывались закрываться. Она помнила эту улицу с детства: тут было множество лавочек – кондитерских, булочных, овощных, кафе, где играли музыканты. Она вспомнила, как однажды шла с отцом из сыроварни и легкий ветерок играл его седыми волосами. Она вспомнила и другой день: тогда она стояла плечом к плечу с другими горожанами, и все они с нетерпеливым голодным любопытством ждали убийства. У нее закружилась голова.
Тут образы померкли, Кукольник загремел цепью, освобождая Каррика и толкая его к разъяренной толпе.
Глава 17
Жалобно всхлипывая, Каррик рванулся вперед. Встретив первый же удар, он метнулся назад к дверям Совета. Но горожане догнали его, и в утреннем воздухе зазвенело оружие. Удар сабли, пришедшийся по плечу, свалил Каррика с ног. Старик, который держал саблю, не успокоился, он бросился на бывшего мясника и ударил еще раз, так что Каррик полетел на мощеную мостовую. Урода окружила толпа, все кричали, вопили, каждый норовил ударить, уколоть или порезать его.
– Убить его! Сломать ему шею! Размозжить по площади мозги!
Воинственные крики сопровождались яростными воплями и взрывами смеха. Граждане славного Л'Мораи смешали ряды, нанося удары по упавшему на спину и ревущему от боли мяснику. Через толпу пробился мальчишка без переднего зуба, он весь раскраснелся от возбуждения и усилия – ведь он полз между ногами взрослых, но все-таки его маневр удался, он начал пинать Каррика ногами. Увидев, какое ему это доставляет удовольствие, какая-то сердобольная домохозяйка отступила, чтобы мальчику было удобнее убивать.