Карнавал судеб
Шрифт:
— А какой спектакль! — восклицала она. — Мой зять, должно быть, нанял целую театральную труппу!
Горничная Ким, Селеста, воспринимала все совершенно иначе.
— Так много еды… — мягко заметила она, помогая «миледи» одеваться к последнему балу. — Денег, потраченных на одну только икру, хватило бы, чтобы прокормить всех детей в Бенедикте в течение месяца.
— Неужели? — разволновалась Ким.
— Да, миледи. Это так.
Иногда, причесывая хозяйку, Селеста позволяла себе подобные высказывания, краткие, но выразительные, — исповедуя, очевидно, принцип «направляй свое влияние на добрые дела»…
Ким
Она знала, что основная масса людей в Сан-Мигеле живет в нищете. Слава Богу, глаза у нее были на месте. А вот возможности — ограничены. Не имея ни образования, ни профессии, ни опыта, что могла она, кроме выполнения своих протокольных обязанностей? Бетт постоянно предупреждала ее, чтобы она держалась подальше от политики…
Иногда ее мучили угрызения совести. И в ту ночь тоже, особенно после замечания Селесты, когда она видела, как горы икры и озера «Периньонс Хаус» исчезали в глотках богатых тунеядцев. А в это время в трущобах Бенедикты голодали дети…
Как утверждала пресса, бал этого года затмил, как и полагалось, все предыдущие, и Тонио был доволен. Через несколько дней семья Дюменов улетела домой на собственном реактивном лайнере навстречу очередному зимнему сезону помпезных официальных мероприятий.
— Непыльная работенка, а, детка? — Бетт слегка ткнула дочь в бок, когда самолет приземлился на аэродроме в Сан-Мигеле. Они ступили на красную ковровую дорожку под звуки духового оркестра. Толпа школьников приветствовала прибывших, размахивая разноцветными флагами. Казалось, даже пальмы радовались встрече, трепеща листьями. — Кто бы мог вообразить себе все это, когда мы с тобой прозябали в Микэниксвиле!
Ким улыбнулась и, взглянув в зеркало, припудрила нос. Действительно, кто? И все же…
Все же некоторые аспекты ее жизни остались без изменений.
Например, отношения с Бетт.
Хоть Ким уже пять лет была замужней женщиной, мать по-прежнему старалась руководить ее поведением. Она пересматривала гардероб Ким, правила тексты ее выступлений, указывала, какие приглашения принимать, а какие отвергать, — словом, диктовала во всем.
— Всем этим могут заниматься мои помощники! — пыталась роптать Ким, но Бетт обожала дать ей понять, что она незаменима и действует с поддержки и одобрения Тонио.
Мать и муж! Ким в шутку называла их отношения заговором против нее, но постепенно смешного в этой шутке осталось немного. Потому что, почти достигнув тридцатилетия, Ким не имела никакой самостоятельности. А ей страстно хотелось быть не просто куклой-неваляшкой…
Вскоре после возвращения в Сан-Мигель Ким побывала на одной из сахарных плантаций и пришла в ужас, увидев, что работающие там под немилосердно палящим солнцем люди связаны друг с другом веревками, как скот в упряжке.
Она рассказала об этом Тонио в тот же вечер за ужином, но он ответил, что его это не касается, поскольку плантация — собственность Соединенных Штатов.
— Но, Тонио, для иностранных туристов это не слишком-то привлекательное зрелище! Не мог бы ты исправить положение каким-нибудь специальным указом?
Тонио нашел эту идею смешной.
— Какое у тебя, однако, нежное
Под «нашими языками» подразумевались французский и английский: к тому времени Ким уже могла свободно изъясняться и на том, и на другом. Однако позднее, обдумывая замечание Тонио, она внезапно поняла, что это он не говорил на их языке! На местном диалекте, на языке бедняков. Тонио даже никогда и не пытался выучить его.
Чем больше она размышляла на эту тему, тем серьезнее она ей казалась. Вот она живет в стране, которая стала для нее второй родиной… Ее любят, просто поклоняются ей, но тем не менее она отрезана от народа, который испытывает к ней такие чувства. Она может улыбаться и кланяться, благословлять спуск на воду кораблей и произносить небольшие спичи на французском, но реального общения с людьми у нее нет.
В то утро, пока Селеста причесывала ее, Ким вызвала ее на разговор.
— Скажи, Селеста, ты говоришь на местном наречии?
— Ну конечно, миледи!
— Я бы тоже хотела его выучить. Можешь мне помочь?
— О, миледи! — У Селесты расширились и заблестели глаза. — Я не умею учить. Я и сама-то с трудом умею читать и писать… Но у меня есть кузен… Максим.
— Да?
— Он очень умный, мой кузен! Учится в университете. Прекрасный учитель. Максим будет счастлив давать вам уроки!
Ким с минутку подумала и наконец приняла решение:
— Отлично. Но я не хочу забивать мужу голову такими мелочами. Вот если бы Максим смог приходить сюда по утрам, пока ты меня причесываешь, и заниматься со мной час или около того…
— Хорошо, миледи. Он будет здесь завтра же.
Ким осталась довольна тем, что смогла уладить дело самостоятельно, без ведома Бетт и Тонио: это давало ей чувство независимости.
«Парадиз»
Каждое утро в десять часов Максим Брюнель приходил обучать Ким местному диалекту.
По предложению Селесты, в его пропуске было написано, что он является инструктором по китайской гимнастике — это должно было помочь ему избежать ненужного внимания к своей персоне. Да и внешне он походил на спортсмена: высокий, подтянутый, с влажными газельими глазами и мягкими каштановыми волосами, волнами обрамлявшими его лицо. В нем чувствовались чистота и свежесть молодости; разговаривая, он жестикулировал с поистине артистической грацией. Ким он показался хорошо воспитанным и привлекательным.
Свои занятия с Ким он начал с обучения языку — лексике, грамматике, фразеологии, — и постепенно переключился на ознакомление ее с самой страной, которая стала для нее второй родиной. Увеличивался ее словарный запас — расширялись и знания о Сан-Мигеле. Но в интерпретации Максима это была совсем не та страна, какую знала Ким.
Это был Сан-Мигель, который никогда не попадал на страницы газет или туристических путеводителей, который Ким видела лишь мельком из дымчатого окна своего лимузина… Таинственный и пугающий остров, на котором нищета соседствовала с роскошью; земля примитивных верований и политических брожений. Максим отличался незаурядным красноречием, и его рассказы о родине представляли собой короткие, но образные художественные зарисовки.