Карнавал судеб
Шрифт:
Они вместе читали волнующие стихи, вышедшие из самых глубин народного творчества, он напевал ей заунывные мелодии горных племен и песни рыбаков. Он рассказывал о том, что видел, разъезжая по стране: о ткачах, использующих в труде секреты старинного промысла; неграмотных крестьянах, до сих пор рыхлящих землю деревянными мотыгами; утопающих в грязи деревнях с жалкими лачугами вместо домов, городских трущобах, в которых дети умирают от рахита и голода… Он рассказывал ей и народные сказки, повествовавшие о лишениях и бедах простых людей и о мужестве, с которым они старались
По мере того, как они лучше узнавали друг друга, истории Максима становились все доверительнее, откровеннее, голос — чуть охрипшим от переполнявших его чувств, когда он говорил о своих ближайших друзьях — студентах, писателях, поэтах, — которые внезапно исчезали без всякого предупреждения, и никто никогда их больше не видел…
— Но почему? — хотела знать Ким.
Потому что они писали, открыто высказывая свои мысли, — «почти так же, как я сейчас говорю с вами», — и старались опубликовать написанное.
Если однажды утром Максим не появится, то Ким должна понять, что это означает, и ради себя самой ничего не выяснять о его судьбе. Поступить по-другому — значит, напроситься на неприятности. Да одно его присутствие на вилле здесь и сейчас может быть расценено как акт государственной измены!
— Не могу в это поверить, — сомневалась Ким. Но с тех пор, как Максим на многое открыл ей глаза, она стала по-новому воспринимать происходящее вокруг.
Как-то он стал рассказывать ей о древних религиях.
— На Гаити эта вера называется «вуду», в Бразилии — «макумба»… «сантариа». Все это старинные африканские религии, имеющие более древние и глубокие корни, чем ваш католицизм, миледи. Присущие им обычаи и обряды привнесены на нашу землю первыми завезенными сюда рабами и с успехом прижились здесь. В Сан-Мигеле они обрели некоторые особенности, и наш вариант называется «чичанга». Более всего он схож с вуду, но есть одно важное различие.
Верующие этого направления считают, что миром управляют духи, злые и добрые: Вангал — властелин земли; Оугун — бог огня; Дамбала — укротитель змей; Барон-Суббота (Самеди) — властитель над душами умерших; и прочие. Эти древние языческие боги могущественнее христианских святых, они незримо существуют среди людей, живут в каждом очаге, в каждом доме, в каждой душе… Они предопределяют судьбу человека.
Ким слушала как зачарованная.
— А ты веришь в чичангу, Максим?
Он улыбнулся:
— Говорят, в Сан-Мигеле только девяносто процентов населения католики, а сто процентов — приверженцы чичанги. Это национальная религия.
Ким не могла не усмехнуться:
— Вот тут-то ты ошибаешься, мой друг! Родственники моего мужа — преданные католики. Мы с мужем были в Риме во время нашего медового месяца и удостоились аудиенции у самого папы. Разве это не веское тому доказательство?
Вновь настала очередь улыбаться Максиму, словно посвященному в какой-то особый секрет.
Ким забеспокоилась: неужели эта улыбка — намек на то, что семья ее мужа принадлежит к тайным сторонникам чичанги? Она попыталась представить язычника Тонио, перерезающего горло жертвенному животному, — и ей удалось это слишком легко. Она содрогнулась.
— Ты говоришь, что между вуду и чичангой есть одно существенное различие.
— В легенде о Золотой Богине.
Она почувствовала, как страх ледяным обручем сжал сердце.
— Золотой Богине?
— По этой легенде, она придет с севера, из страны снега и льда. В ее честь написана баллада.
И он запел своим волнующим баритоном. Это была странная мелодия…
« Ее лицо и душа прекрасны, Ее волосы сотканы из солнечных лучей, Кожа бела и нежна словно снег, А глаза — цвета бутонов Массальского древа… Ее ноги легки как перышки белого голубя… Она принесет вам мир и счастье, и много сыновей, Благословенна каждая капля из ее золотых рук».Максим перестал петь, и в комнате воцарилась тишина.
Ким была потрясена.
— Массальское древо — какого цвета его бутоны?
— Фиалкового, миледи.
Как ее глаза!
«Как зовут эту богиню?» — хотела спросить она, но не осмелилась. Потому что в глубине души знала ответ.
Имя богини было Ладорита. Золотая. Обожаемая…
В ту ночь Ким не могла заснуть.
Неужели Тонио выбрал ее из множества красоток в купальниках, ухаживал за ней и покорил, повинуясь не романтической страсти, а заранее разработанному плану? Возможно ли, что ей была просто уготована главная роль — как голливудской звезде — в драме царствующей, то бишь президентской, семьи?
Хорошеньких блондинок пруд пруди, но с фиалковыми глазами не так-то много.
И если все это так, то столь горькая правда объясняет многое, и всякие маленькие странности становятся на свои места: почему Тонио настаивал на том, чтобы, выходя на публику, она надевала все белое; почему придавал такое значение ее красоте и молодости, почему воздвиг ее на пьедестал, а сам развлекался со шлюхами…
Она не только его жена, но и своего рода подстраховка его будущей политики после смерти отца, символ национальной веры. Чтобы появляться на людях в случае возникновения беспорядков и усмирять страсти.
В конце концов, ее явление было напророчено: «Она придет с севера»… Ладорита. Любимая в на роде, в то время как сами Дюмены вызывали страх. В том, что их боялись, Ким не сомневалась.
Всего несколько недель назад, во время парада по случаю Дня Национальной Гвардии, на жизнь отца Тонио, бенефиция Тигра, было совершено покушение. К счастью, убийцы промахнулись, но Тонио с тех пор не расставался с револьвером.
— Мы живем в опасное время, котенок, — сказал он Ким.
Он брал с собой пистолет повсюду: в церковь, в гости, на спортивные состязания, на загородные прогулки… По возвращении домой он выкладывал его — заряженный и со взведенным курком — на ночной столик у кровати.