Карпинский
Шрифт:
Молча строчил, не переспрашивая, не прося говорить помедленнее. На другой день ему надлежало переписать на чистовик, поднести на подпись, отправить с курьером в типографию...
Глава 11
Ордена и аммонеи
Из сказанного в предыдущей главе о Геолкоме (а охвачена, разумеется, лишь часть его деятельности) читателю, вероятно, ясно, что он весьма скоро после своего возникновения начал играть значительную роль в народнохозяйственной и научной жизни России. И когда стукнул десятилетний юбилей, в его адрес поступили многочисленные приветствия, в том числе и из-за рубежа. О том стало известно господину
Какие? Ну, допустим, особое заседание с приглашением почетных гостей и товарищеским ужином в конце. Доклад. Оглашение адресов. Мало ли чего. Выставка, например. Да! Выставки нынче так распространены по всему свету. Разве Геолкому нечего показать? Есть? Так отчего и не продемонстрировать публике?
Все было исполнено: и доклад, и оглашения, и тосты... Гости остались чрезвычайно довольны, но более всего им понравилась экспозиция — сами геолкомовцы считали ее скромной: несколько шкафов, полки, к стенам кое-чего прикрепили... Однако на гостей, в особенности на тех, кто видел такое впервые, она произвела большое впечатление. Какие самоцветы! Бог мой! И все наше, российское? Нефть в сосудах... Кристаллы серы... Самородки золота! Настоящего? Можно потрогать?.. А карты! Что за карты! Прямо художественные произведения.
Министр был в восторге и на следующий день, ожидая приема в Аничкином дворце, не мог вдосталь нахвалиться министрам, скучавшим, как и он, в приемной в ожидании вызова в кабинет государя. И в кабинете, уже закончив доклад, он не удержался и вспомнил вчерашнее... Вернулся он в министерство несколько чем-то обеспокоенный и тотчас послал за господином директором Комитета. «Вы знаете, — начал он, — доброе отношение государя к вам, чему я только что получил еще одно доказательство. Его величество весьма заинтересовался юбилеем вверенного вам учреждения и даже изволил намекнуть о своем добросклонном желании лично...»
Тут министр нагнулся к самому уху директора и прошептал несколько фраз, после чего, отпрянув, заключил:
— Надеюсь, у вас все будет подготовлено наилучшим образом?
Прошло несколько дней, и в одно, несомненно, прекрасное утро (зима выдалась вьюжная, но накануне поутихло, подморозило, далеко разносился скрип шагов) к внушительному подъезду Горного института подкатил санный поезд. Однако нам нет надобности описывать визит, воспользуемся записью в журнале Присутствия.
«24 февраля 1892 года состоялся Высочайший осмотр работ Геологического комитета. В присутствии Министра Государственных имуществ статс-секретаря М.Н.Островского, г. товарища Министра статс-секретаря В.И.Вешнякова и директора Горного департамента К.А.Скальковского при участии директора Геологического комитета и старших геологов Государь Император, оставшись совершенно доволен осмотренными работами, изволил изъявить, кроме признательности и Монаршей благодарности упомянутым высшим чинам ведомства, Высочайшее благоволение Директору Комитета Карпинскому, старшим геологам Никитину, Мушкетову и Чернышеву, а также всем чинам, принимавшим участие в означенных работах».
Прошло еще несколько дней, и министр снова пригласил Карпинского и после обсуждения накопившихся дел, понизив голос, доверительно сказал, что с соблаговоления государя императора он, министр, делает представление его, Карпинского, к очередной награде... От представления до награждения срок уже значительно
«Мы, Александр Третий, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий князь Финляндский, нашему действительному статскому советнику Александру Карпинскому.
В воздаяние отлично усердной службы вашей и особых трудов по засвидетельствовании начальства и согласно удостоению Комитета Министров Всемилостивейше пожаловали Мы вас Указом в 13 день мая 1894 года Капитулу данным Кавалером Императорского ордена нашего Святого Станислава I степени».
Действительный статский советник — чин, соответствующий генерал-майору в армии, контр-адмиралу во флоте и гофмейстеру в придворной иерархии; чин немалый, не так ли? Мы можем развернуть и другие листы и узнать, что, кроме Станислава I степени, у него уже был Станислав II степени, а также Владимир III степени и «Святыя Анны» II и III степеней.
На том и завершились юбилейные торжества — и как же приятно было вновь погрузиться в деловую и налаженную суету Геолкома, которая, впрочем, и не прерывалась. И нам с читателем предстоит также окунуться в нее, но, чтобы не повториться и не множить сведений об успехах Геолкома, расскажем о том, как спорили между собой сотрудники. Да, такие явления случались. В частности, младший геолог Краснопольский выступил... против директора. Не против его каких-либо распоряжений или, как сейчас называют, стиля работы, нет. Против его теории переходности слоев.
Для этого Краснопольский воспользовался «Объяснительной запиской» к 126-му листу карты, составленной им. Такие «записки» прикладывались к каждому листу карты и содержали авторское толкование геологического строения местности, но никогда не служили для полемических выпадов. Существовали для того научные журналы. Краснопольский обошел традицию. Он никак не желал признавать возможность существования пластов, относимых к двум системам, и потому термины типа «пермо-карбон» считал абсурдными. Это был удар по артинскому ярусу с его переходным характером.
Краснопольский прибегает к остроумному сравнению. Представим, пишет он, что археологи разрыли курган; в нем монеты «двух последовательных царствований». Как датировать возраст кургана? «Очевидно, время сооружения кургана определяется монетами последнего царствования, хотя бы они находились в ничтожном количестве. Зная местные условия жизни (близость от торговых и административных центров и пр.) народа, соорудившего курган, можно составить себе представление о том, в начале или в конце последнего царствования сооружен был курган».
Не так же ли, дескать, с артинским ярусом? Карпинский отыскал в нем пермские формы — превосходно. Это «монеты последнего царствования». Значит, его возраст — пермь. Критик сам чувствует «грубость этого сравнения», однако убежден, что оно «вполне применимо к нашим пермо-карбоновым осадкам».
Прежде чем рассказать, как парировал Карпинский выпад своего оппонента, небезынтересно взглянуть, как он вообще относился к научной критике и, в частности, к критике своих воззрений. Мы собрали из разных статей его на сей счет замечания. «Я не имею обыкновения, — признавался он, — писать какие-либо возражения или поправки, считая разногласия чрезвычайно полезными, а недоразумения хотя и вредными, но в скором времени само собой устранимыми».