Карта императрицы
Шрифт:
— Позвольте представить вам дочерей профессора Муромцева, — он все еще не отпускал нежную ручку Кати, — Брунгильда Николаевна и Мария Николаевна.
— Как же, как же, много наслышаны, — радостно закивала госпожа Шебеко.
— И в газетах писали о вашем искусстве, мадемуазель, — подхватил господин Шебеко.
Брунгильда сдержанно поклонилась, чуть приподняв уголки губ в знак благодарности за признание, и повела точеным подбородком в сторону аккуратного молодого человека в темно-зеленом мундире; его глаза мгновенно вспыхнули. Мистер Стрейсноу
— Вместе с нами, — продолжил доктор Коровкин, не замечая нахмуренных соболиных бровей Муры и помрачневшего лица зарубежного друга Брунгильды, — наш гость из Англии, сэр Чарльз Стрейсноу, баронет.
Англичанин сделал шаг вперед и, прижав к груди шляпу, поклонился.
— Боже! — одновременно воскликнули господин и госпожа Шебеко. — Да он вылитый Петр Великий!
— Да, сходство есть, — неохотно согласился доктор, — рост, сложение, глаза, усы…
— Мистер Стрейсноу, — приятным баритоном, очень осторожно обратился по-английски к иностранцу господин Формозов, — не было ли в вашем роду кого-нибудь, кто был знаком с Петром Первым?
— На что вы намекаете? — строго вскинулась госпожа Шебеко.
— На внебрачных детей вашего императора, — ответил англичанин. — Русские, когда я был в Берлине и Риме, надоедали мне этим вопросом.
— Если бы мистеру надеть лавровый венок на голову да усадить на коня — прямо Медный всадник.
Вынырнувший откуда-то сбоку господин Багулин махнул рукой в сторону могучей фигуры на вздыбившемся коне, едва видневшейся на берегу Невы.
— Глазастый Модест, — вздохнул кротко художник, — он и высмотрел в толпе это чудо. Вот приглашаю к себе в мастерскую мистера и его друзей. Да заодно и разговляться пора. Да все никак не получаю согласия.
— А если я попрошу вас принять приглашение? — Катенька Багреева ласково заглянула снизу вверх в лицо смущенного доктора Коровкина. — И дедушка с бабушкой с нами пойдут. Тем более я должна убедиться, что заказ господину Закряжному для резиденции Марии Федоровны готов. Он мне клялся, что не обманет.
— Готов-готов, милая моя бесценная госпожа, — театрально склонился перед хрупким созданием художник, — да разве я мог обмануть такого ангела? Да и просьбы Вдовствующей Императрицы для меня не пустой звук, а великая честь. Прошу пожаловать всех вас, господа, в мою мансарду, не извольте омрачить отказом святую ночь братской любви и единения.
Мура закусила губу — художник ей нравился с каждой минутой все больше и больше, и она готова была рассмеяться, если бы ее не раздражало излишнее внимание доктора Коровкина к смазливой фрейлине.
— Брунгильда, — обратилась она к сестре, — что ты думаешь по этому поводу?
— Я ничего не думаю, — равнодушно ответила сестра, — я хотела бы узнать мнение сэра Чарльза. Мистер Стрейсноу, не желаете ли осмотреть мастерскую лучшего российского художника-портретиста?
— О, yes, — кивнул англичанин, на левой руке его, прижатой к груди, блеснул перстень.
— Ура!
Мура шла рядом с доктором, впереди шествовала Брунгильда с англичанином, а еще дальше, рядом с могучей фигурой художника, мелькало светлое кружево на голове Катеньки Багреевой, держащей под руки бабушку и дедушку.
Позади Муры шли стройный подтянутый Дмитрий Формозов и забавный толстячок Модест Багулин.
Замыкал шествие экипаж, неожиданно лишившийся своих седоков.
Когда процессия уже свернула в переулок, в котором стоял дом, давший приют художнику, Мура услышала за спиной обиженный голос страхового агента.
— И все-таки есть в этом человеке что-то тревожное, что-то опасное. У меня нюх, я чую.
— Вы про кого говорите? Про англичанина? — уточнил приятный баритон Формозова.
— Про него, будь он неладен. Я чувствую, что от него веет смертью.
— Это из-за его сходства с покойным императором. Мистика какая-то, — баритон звучал вполне равнодушно.
— Вот и я говорю. Жуть. Холод кладбищенский. Не по себе мне. А вам? — настаивал толстячок.
— Да, пожалуй, — нехотя подтвердил чиновник. — Смерть всегда рядом.
— Тогда еще есть время, — схватил его за рукав Модест Багулин. — Срочно, прямо сейчас, застрахуйте у меня вашу жизнь!
Глава 3
Художник Роман Закряжный толкнул незапертую дверь мастерской, прихожая которой освещалась тусклой электрической лампой в причудливом плафоне.
— Жаль, Аглаши нет, не пришла еще, видно, со службы, — пояснял он на ходу, — этажом ниже проживает, вышивальщица, помогает мне по хозяйству. Вот и стол сегодня приготовила — сейчас разговляться будем. Прошу проходить и присаживаться.
Его гости, освободившись в тесной прихожей от верхней одежды, галош и ботиков, прошли в протопленное просторное помещение. Вдоль стены мастерской справа от входа тянулись полки со свернутыми холстами, ящичками с красками, какими-то склянками, кувшинчиками, безделушками, с опущенными в банки кистями и предметами непонятного назначения. Левый угол занимала широкая софа под кретоновым покрывалом вызывающего красно-вишневого цвета, ближе к окнам размещался заставленный снедью стол и разномастные стулья.
Напротив входа, у занавешенных плотными шторами окон, с незаконченного портрета на мольберте из-под насупленных бровей грозно взирали на вошедших темные очи. Портретами были увешаны все не занятые полками стены, но и на полках стояли миниатюры, живописные и скульптурные — и все они изображали вдохновенное лицо императора Петра.
— Прошу садиться, — послышался голос художника, примчавшегося из кухни с подносом, заполненным плошками со студнем. — Я же говорил вам, что будете поражены. Мистер Стрейсноу, прошу вас! Сударыни, судари, подкрепимся, чем Бог послал.