Кащеево царство
Шрифт:
– Действуй, пам. И да сопутствует тебе удача.
Кулькатли зашагал по каменистой земле, вглядываясь в тучи клубящегося дыма вокруг. Можно было подумать, что неподалёку бродит огненное чудовище Гондырь – до того густой стоял дым. Шаману было жарко, одежда прилипала к телу, пот стекал по шее и лбу. Он не знал, где будет искать русского жреца, но верил в пророческий дар богини, которая, конечно, не стала бы гонять зазря югорского гостя. И действительно, дымные тучи скоро рассеялись, и Кулькатли узрел перед собой бородатого человека в малице и шерстяных
– Отпусти птицу, – повелительно произнёс Кулькатли. – Она больше не твоя.
– А ты кто таков? – удивился бородач.
– Я – посланец Зарини, пришедший сюда, чтобы отобрать у тебя эту душу.
– Поздно ты явился, посланец. Душа эта уже подчинилась мне, и ты бессилен против этого.
Кулькатли презрительно рассмеялся.
– Твой ничтожный бог тоже говорил мне это. Но стоило явиться войску Сорни-Най, как он испугался и бежал, не принимая битвы. Даже околдованный им Ящер не помог ему.
– Ты лжёшь! – выкрикнул жрец. – Мой бог куда сильнее всех твоих демонов.
– Тогда объясни мне, как я попал на этот берег, – усмехнулся Кулькатли. – Ведь твой бог неустанно следит, чтобы никто не смог переправиться через реку. Как же мне это удалось?
Русский шаман растерялся.
– Я не знаю… Может, это какое-то испытание?
– Ты проиграл, славянин. Смирись с этим. – Пам протянул руки и поманил к себе птицу. – Лети ко мне, белый лебедь. Этот человек больше не властен над тобой.
Птица вывернулась из лап жреца и, подлетев к шаману, опустилась возле его ног.
– Не уйдёшь, зараза! – выкрикнул новгородец, бросаясь следом. Но пам выставил ладонь в предостерегающем жесте.
– Стой, русич. Не приближайся. Порчу наведу – всю жизнь маяться будешь.
Жрец остановился.
– Не верю я твоё колдовство, – неуверенно промолвил он. – Моя сила завсегда больше твоей будет.
– Раз не веришь, чего ж тогда стоишь? Давай, сделай ещё шаг – и увидишь, что произойдёт.
Жрец колебался. С одной стороны, он не хотел признавать своё поражение, с другой же – был смущён лёгкостью, с которой соперник вырвал у него птицу. По рукам его пробегала дрожь, ладони готовы были сжаться в кулаки. Он хмуро глядел то на лебедя, то на шамана, и не знал, как поступить. Кулькатли разрешил его сомнения.
– Прощай, новгородец, – сказал он. – Я возвращаюсь к своей богине, а ты иди домой. Тебе нечего делать в нашей земле.
Кулькатли развернулся и направился к реке. Лебедь заковылял вслед за ним.
– Отрекаешься ли от наваждения дьявольского? – рычал отец Иванко, тряся измученного Моислава за плечи. – Плюёшь ли на кумиров, богами рекомыми? Отвечай!
Попович смотрел в потолок широко открытыми глазами младенца и улыбался неведомо чему.
– Лети-лети, лебедь. В далёкие края за синие моря, – бормотал он, не слыша батюшку.
– Что за околесицу несёшь? – рявкнул священник. –
– Отец, дурачина, только своё видит. Жизни не чувствует… Матушка, защити. Озари светом лучезарным, накрой благодетельной сенью… – Моислав задышал чаще, глаза его заморгали, на них выступили слёзы. – Вижу горний мир, и ангелов с серафимами и херувимами. Вижу престол Господний, и Всевышнего в сиянии и блеске. Господи Боже, спаси и сохрани! Да пребуду вечно в чертогах твоих. Да извергнется из меня вся скверна и всё паскудство, что сотворил я в жизни. Не по злоумышлению творил их, но по слабости человеческой. Призри меня, матушка Богородица, и избавь от муки. Прими от меня оклад золотой для образа Твоего. Прими мирро и ладан. Прими серебро и кедровое дерево. Слава, слава богине-владычице! Осанна тебе, святая заступница! Хвалу поём на земле и в небесах…
– Ишь, проняло как, – одобрительно проворчал молчавший до того Завид Негочевич. – Не зря, значит, старались.
Он тоже был на стороне отца Иванко, хотя и без Савкиного исступления. Страшился боярин возмездия за порушенных истуканов, а потому искал заступничества Христова. Авось Исус-то оборонит от югорских навий!
– Отступают бесы, – ухмыльнулся поп. – Много их было, проклятых. Уж и не чаял вытравить. Думал, калёным железом придётся.
А Моислав вдруг заголосил как сумасшедший:
– Се святая Варвара грядёт в торжестве и во славе. Уже, уже карает она лукавых. Бойтесь гнева её! Никто не избегнет! Аллилуйя тебе, святая великомученица!..
– Что это он Варвару-то вспомнил? – спросил Ядрей. – Смерти, что ль, боится? Может, соборовать его, батюшка?
Священник молчал. Он вслушивался в завывания Моислава и бледнел прямо на глазах.
– Довели до помешательства, – буркнул Яков Прокшинич.
– Это благодать на него нисходит, – неуверенно предположил отец Иванко.
Вятшие принялись совещаться, спорить, потом воевода промолвил:
– Ладно, батюшка, с изгнанием бесов заканчиваем. Оставляю его на тебя. Выходишь – хорошо. Не выходишь – знать, судьба такая. Но ежели выздоровеет, он мне с ясным умом нужон. Отец-то его небось не обрадуется, ежели сына в таком виде вернём.
– Отец его сам давно с ним не в ладах, – заметил боярин Завид.
Остальные промолчали. Ядрей вышел из чума и с чувством высморкался в снег.
Обратно через реку шамана перевёз Ящер. Кулькатли поначалу удивился такому обороту, но затем решил, что трусливый божок, очевидно, просто боится его, великого пама Югры, и спешит выслужиться, чтобы пам не наслал на него проклятие. Самодовольно ухмыляясь, он взобрался на спину зверя и, взявшись за длиннющие усы чудовища, спросил:
– Замучил тебя небось этот Крестос?
Ящер ничего не ответил ему – он не умел говорить. Да и шаман не надеялся на ответ – ему хотелось насладиться своей победой, воплотить её в звук, ощутить сладостный привкус торжества над залётным демоном.