Катары
Шрифт:
Прекрасным августовским днем Педро, король Арагона, прибыл к крестоносцам с сотней хорошо снаряженных рыцарей. Бароны, принцы, прелаты
в это время ужинали там, у стен Каркассона,
вином и бараньими ногами, расстелив длинные белые скатерти.
Все они, едва завидев его и его небольшой отряд,
встали, раскинув руки с утиральниками.
«Добро пожаловать», — сказали они ему, и король Педро вежливо их приветствовал.
Прибытие арагонского короля на место сражения в ту самую минуту, когда он понадобился Тренкавелю, — слишком красивый исторический эпизод для того, чтобы быть правдой, и вполне возможно, что окситанский поэт из чистого патриотизма приукрасил ситуацию а posteriori.
Король Педро и сотня его рыцарей
вошли, беседуя, в пышную рощу
на берегу реки. Там был шатер
графа Тулузского, шитый золотом и серебром.
Король поел мяса и опустошил несколько кубков,
затем снова сел в седло, и вот он едет
к городу, без всякого оружия и без щита.
И все же заметим, что Педро II, отужинав, не стал мешкать (из предосторожности ли? опасался ли он армии крестоносцев, несмотря на то что был добрым католиком?) и спокойно продолжил путь к замку своего вассала. Тот, узнав о прибытии сюзерена, приказал опустить подъемный мост и поспешил ему навстречу в сопровождении ликующих рыцарей. Тренкавель, едва встретившись с королем, изложил ему положение дел и описал чудовищную резню, обагрившую кровью его город, Безье [62] .
62
Напомним, что Тренкавель был виконтом Каркассона и Безье.
«Крестоносцы, — сказал он ему, — несут повсюду разорение, бедствия и огонь.
Наш край гибнет. Нам надо их прогнать, они хуже дикарей».
Арагонский король попытался успокоить своего вассала, затем слегка побранил его, после чего стал убеждать вступить в переговоры:
«Богом клянусь, — ответил король, — лишь вы повинны
в этом грязном деле. Если бы вы выгнали
из своего виконтства этих негодяев-еретиков,
как я приказал вам сделать,
до этого бы не дошло.
Как мне горестно, какая ярость меня терзает
при виде того, в какой вы опасности и в какой беде
из-за того, что позаботились об этой шайке безумцев!
Я вижу лишь одно средство от ваших нынешних горестей:
договаривайтесь, сын мой. Достойное соглашение —
единственная ваша надежда. Если бы будете упорно
напрашиваться на побои, звенеть щитами,
вскоре черви заведутся в ваших глазницах.
Поверьте мне, крестоносцы слишком сильны:
я пересек их лагерь, вам их не победить.
Ваши укрепления, не спорю, достойны доверия,
они высоки, широки и крепки. И все же подумайте:
ваш город обременен женщинами и детьми,
долго ли еще вы сможете их кормить?
Ваше несчастье мешает мне жить,
ибо я очень люблю вас. Позвольте мне вас спасти.
Говорите. Я сделаю все, что не нанесет ущерба чести,
чтобы снова увидеть вас радостным.
Тренкавель дал себя уговорить и склонился перед волей сюзерена:
Хорошо, сир, я вступлю в переговоры. Примите,
прошу вас,
ключи от моего города и все, что в нем есть, и
позаботьтесь о нем.
Ваш отец когда-то очень любил моего.
В память о нем вверяю себя вам.
Король Арагона снова сел на коня и вернулся к армии крестоносцев, стоявшей лагерем у стен Каркассона. Его окружили французские рыцари, а настоятель Сито, Арнаут Амори,
Чтобы доставить вам удовольствие, — сказал он, —
мы сохраним ему жизнь.
Большего не просите. И пусть идет к черту
без оружия и обоза, с десятком людей,
оставив Каркассон в наших руках.
Педро II побагровел от ярости и процедил сквозь зубы, что скорее ослы станут летать по небу, чем он допустит подобное бесчестье, после чего вернулся в осажденный Каркассон, чтобы передать Тренкавелю категорический и презрительный ответ настоятеля Сито. Выслушав его, тот ответил кипящему от гнева и волнения сюзерену:
Лучше пусть со всех моих родных заживо сдерут кожу,
я обниму их мертые тела и умру последним!
В жизни моей, ваше величество, я не покину
вот этих вот моих людей, так и знайте. А теперь, сир,
возвращайтесь в свои арагонские земли и
предоставьте мне сражаться.
Арагонский король удалился, понурый и пристыженный: он был хорошим сюзереном и пришел в отчаяние оттого, что ничем не мог помочь своему вассалу. Крестоносцы тем временем сновали вдоль стен Каркассона, изучали местность, засыпали рвы, выставляли посты у родников с питьевой водой, охраняли подступы к рекам. Понемногу, как пишет автор «Песни о крестовом походе», осажденный город начал приходить в упадок:
Каркассон умирал. Заживо гниющие раненые
лежали вдоль улиц и бредили, обезумев от жажды.
Зловоние их ран мешалось с вонью
от ободранных туш во дворах и на площадях.
Женщины, старики, дети, покрытые гноем,
грязные, скучились в открытых домах,
сонные, измученные, облепленные мухами.
Судя по приведенным стихам, недалека была та минута, когда осажденный город-цитадель сам упадет в руки крестоносцев подобно тому, как срывается с ветки смоковницы зрелая винная ягода. К сожалению, мы располагаем лишь немногими сведениями о капитуляции виконта Раймонда-Роже де Тренкавеля, и нам приходится вновь обращаться к тексту «Песни о крестовом походе». Если верить этому драгоценному источнику, Каркассон и в самом деле вот-вот мог перейти в руки крестоносцев, но выходит, что именно они, а не осажденные, первыми предложили прекратить битву:
Так прошла неделя [ в описанном выше положении].
Тогда один из главных полководцев
крестоносной армии предложил осажденному виконту
встретиться вне стен города.
Тренкавель появился, гордо восседая в седле.
Его сопровождала сотня рыцарей,
а у сеньора из крестоносной армии было лишь тридцать.
Не названный по имени «сеньор», о котором идет речь, предложил виконту Раймонду-Роже де Тренкавелю достойно сдаться, чтобы Каркассон не постигла участь Безье:
Мессир, — сказал он ему, — я вам родня,
храни вас Господь, и меня да хранит он. Я очень хочу,
чтобы вы целым и невредимым вышли из этой беды.
Для этого вам надо пойти на соглашение.
Если бы вы могли рассчитывать на какую-либо быструю помощь,
я одобрил бы ваше намерение сражаться,
но мы с вами знаем, что всякая надежда тщетна.
Смиритесь же с волей нашего папы
и крестоносцев. Правду сказать, мессир,
если вы нас принудите взять вас силой,
резня будет такая же, как была в Безье.
Так что довольствуйтесь тем, что спасете вашу жизнь.
По крайней мере, у вас останется кое-что от ваших богатств.