Катары
Шрифт:
В этом походе, который должен был начаться,
неисчислимо много прекрасных новых копий
будет лежать изломанными среди окровавленных знамен,
неисчислимое множество душ расстанется с телами,
и немало дам в трауре будет рыдать на руинах!
Арагонский король собрал свое войско.
Все его вассалы здесь. Их вид великолепен.
Сир Педро громогласно обращается к ним с такой речью:
«Мы немедленно выступим против крестоносцев,
которые разоряют тулузский край.
Сир граф Раймонд зовет меня на помощь.
Его землю опустошают, жгут, убивают ее,
хотя он никому в этом мире не причинил зла.
Однако граф и его сын — мужья моих сестер.
Мы —
чтобы с ними так обходились. Пойдем же, господа,
войной на разбойников-крестоносцев, которые разоряют и обездоливают!
Бей воров, отнимающих земли!»
Итак, дело происходит в сентябре 1213 года, и мы в Лаворе. Для могущественных южных сеньоров главной заботой помимо того, чтобы сохранить или вернуть свои земли, отнятые у них под тем предлогом, что эти сеньоры терпимо относились к еретикам, было также спасение окситанской культуры, которой они так гордились: в определенном смысле, с сохранением всех пропорций, эти лангедокские бароны были предшественниками националистов, какими в наши дни считают, к примеру, ирландцев, басков или корсиканцев.
Мы уже видели перед тем, что арагонский король действовал тонко и вместе с тем решительно. Его войска, бесспорно, внушали страх Монфору, его победы над Альмохадами восхищали папу, и он, вместе с тремя графами и виконтом Беарнским, составил значительный очаг сопротивления крестоносцам.
Теперь король Педро II уже не старается влиять исподтишка, а действует в открытую. Он вошел в Тулузу во главе армии объединившихся баронов, которая насчитывала две тысячи рыцарей и около пятидесяти тысяч пехотинцев; он около года под несмолкающие приветствия перемещался между Нарбонном, Памье и Лавором; теперь, в сентябре 1213 года, он, обогнув несколько замков, поставил свои шатры в двадцати километрах от Тулузы, на левом берегу Гаронны, у стен Мюре, маленького и удачно расположенного городка, окруженного двумя предместьями, но плохо укрепленного, как сообщает нам Пьер де Во-де-Серне.
Мюре защищал гарнизон крестоносцев, в котором насчитывалось человек тридцать рыцарей и полсотни пехотинцев, и, что очень важно, город находился посреди земель, принадлежавших Монфору или от него зависевших. Возможно, наши читатели задаются вопросом: по каким причинам Педро II Арагонский устроился прямо под носом у «благородного графа»? Нам не так трудно будет эти причины отыскать.
Прежде всего, Педро Арагонский, правящий монарх, не должен был ни перед кем отчитываться, разве что перед папой, и в его владениях не было монфоровских крестоносцев: он был сам себе хозяин и властен когда угодно приезжать в Лангедок, где и намеревался остаться; далее, в культурном отношении он был куда ближе к жителям Лангедока, чем к французам, чьим ударным орудием на юге Франции был Монфор; наконец, сеньоры и горожане из числа добрых христиан Лангедока чувствовали куда большую приязнь к этому веселому окситанцу, чем к холодному северянину Монфору, прежде всего пекущемуся о собственной выгоде. К этим трем причинам, которые могут показаться ничтожными, можно прибавить более основательную четвертую: крестоносцы Монфора, которых в Окситании называли «французами», вели себя скорее как завоеватели, чем как союзники.
Осажденные в Мюре, укрывшись в одном из двух предместий, послали гонца к графу де Монфору, который стоял в восьми лье оттуда, в Фанжо, с просьбой прислать подкрепление. В ночь после прибытия арагонского короля жене Монфора приснился сон, сильно ее испугавший: ей приснилось, что из руки ее мужа сильной струей льется кровь. Проснувшись на рассвете, она рассказала ему этот сон и призналась, что пришла от него в смятение, на что Монфор ответил: «Ты говоришь как истинная женщина. Неужели ты думаешь, что я, словно испанцы,
Затем автор «Альбигойской истории» пересказывает нам целый ряд незначительных событий (АИ, 140), которые мы тем не менее сейчас вкратце перечислим, поскольку эти мелочи сами по себе, складываясь, дают великолепное представление о том, чем была осада Мюре, продолжавшаяся всего один день, а стало быть, не представлявшая собой операции, подобной, к примеру, осаде Алезии Цезарем. При Мюре произошло всего-навсего небольшое столкновение, какими были, вероятно, все последовавшие за ним сражения, о которых повествует этот автор. Нам неизвестна точная дата взятия Мюре (традиционно принято считать, что это произошло 12 сентября 1213 года), но Пьер де Во-де-Серне достаточно точно указывает, в каком порядке происходили события [102] .
102
См. Приложение IX; два рассказа о битве.
Утром 10 сентября 1213 года граф де Монфор покинул Фанжо и направился со своими людьми к Савердену. Еще в пути он увидел, что к нему скачет гонец осажденных из Мюре, и попросил графиню, которая собиралась, простившись с ним, ехать в Каркассон, прислать ему подкрепление.
Граф остановился в цистерцианском монастыре в Бульбонне, чтобы помолиться; прибыв в Саверден со своим войском в сопровождении семи епископов и трех аббатов, он созвал своих рыцарей, и они, с общего согласия, решили продолжить путь ночью.
На рассвете 11 сентября он призвал к себе капеллана, исповедался и составил завещание; позже он присутствовал на богослужении в честь Пресвятой Девы Марии. Когда обедня завершилась, Монфор и его люди, облачившись в доспехи, двинулись к Отриву, расположенному на полпути между Саверденом и Мюре. Войско подошло к Мюре в конце дня. Монфор и его люди перешли мост (через Гаронну?) и с наступлением темноты вступили в город. Виконт де Корбей и несколько рыцарей в свой черед прибыли в Мюре; все провели ночь в донжоне.
На следующее утро, 12 сентября, Монфор прослушал мессу в часовне донжона, затем держал совет со своими приближенными. Тем временем в город ворвались несколько вражеских рыцарей; тогда граф попросил у епископа разрешение начать бой. Поскольку дело было неотложное, разрешение было дано, и все отправились чистить оружие. Один из вассалов графа подсчитал его силы: там было восемьсот рыцарей и сержантов и несколько пехотинцев. По словам Пьера де Во-де-Серне, их противников у стен Мюре собралось «больше ста тысяч» (что представляется совершенно неправдоподобным и даже невозможным, учитывая, на каком небольшом пространстве все это происходило).
Епископ Тулузский благословил воинов, пообещал им «поручиться за них в день Страшного суда», и на равнине перед городом завязался бой между армией Монфора и войсками короля Арагонского и графа Тулузского. Арагонский король был убит в первой же схватке; кровь ручьями струилась из его ран:
Уж ранен доблестный король, уж он в крови лежит,
Та кровь струится по земле и, как ручей, бежит.
Его воины тотчас обратились в бегство, но бой продолжался до вечера. Войска графа де Монфора преследовали убегавших, а тем временем войска графа Тулузского, до тех пор в сражение не вступавшие, попытались войти в Мюре, где их и заперли крестоносцы Монфора. После битвы тот возблагодарил Господа за дарованную победу и отдал бедным своего коня и свои доспехи.