Катастрофа
Шрифт:
— Эту песню я посвящаю нашему великому земляку, находящемуся в этом зале, — Ивану Алексеевичу Бунину.
Я тоскую по родине,
По родной стороне своей…
Сердца таяли от горьких слов и печальной мелодии. А когда Морфесси умолк, Бунин пригласил его к столу и посадил рядом с собой.
— Спасибо, Юрий! Вы видите слезы на наших лицах — это все сделали вы и ваша песня. А теперь я хочу закончить свою мысль.
Бунин возвышался за громадным праздничным столом, и все лица в зале теперь были обращены только к нему, и он говорил, обращаясь ко всем соотечественникам:
— Нет, и оторвавшись
В Древнем Риме самым страшным наказанием было изгнание. Теперь на себе мы проверили силу этого наказания, этой беды.
Но разлука с родиной усилила наши чувства к ней, воспламенила воображение, разбудила творческую фантазию. Ведь несчастный, сидящий в тюремной камере, воспринимает мир куда более остро, чем тогда, когда мог пользоваться благами мира.
Я готов повторить: в октябре семнадцатого года произошло великое падение России. Многие беды и в первую очередь голод терзают нашу родину. Я остаюсь врагом коммунистической доктрины. Но я не желаю быть слепцом и закрывать глаза на то хорошее, что там есть. Люди тянутся к образованию, с энтузиазмом созидают индустриальные гиганты и подавляющее большинство их — пора признать! — поддерживает Сталина и его начинания.
Выпьем за нашу Россию, чтоб она воспрянула в своем могуществе! Пусть придет день, когда мы сможем вновь ступить на дорогую нам землю!
6
Застолье затянулось почти до утра.
Гостей все прибывало.
Запустив в печать очередной номер — 4620-й! — «Последних новостей», приехал Павел Николаевич Милюков, ставший белым как лунь, но в свои 74 года умевший по нескольку раз в день бодро взбегать по крутой лестнице в редакционный кабинет, помещавшийся на улице Тюрбиго над кафе Дюпона. Приехал и его помощник, не так давно гостивший у Бунина в Грасе, — Игорь Демидов, смуглый молчаливый человек.
— Вот, Иван Алексеевич, полоса из завтрашнего номера! — улыбнулся Милюков. — Целиком посвящена вам…
Появился и Михаил Осоргин, талантливый писатель, всегда жизнерадостный и находчивый, не менее самого Дон-Аминадо, который тоже был здесь.
— Поздравляю, Иван Алексеевич, — изрек Аминад Петрович. — И супруга моя Надежда Александровна тоже пришла вас поздравить. Я решил, что лучше привести ее сюда, чем тащить сумку продуктов отсюда. Мы радуемся за вас!
Кстати, Иван Алексеевич, я хочу, чтобы вы на практике проверили мои теоретические изыскания: счастье не в деньгах, а в их количестве. И вообще, все мы живем не только на гонорары, но и на радость благодарных читателей.
Бунин улыбнулся, а Дон-Аминадо попросил разрешения вместо тоста прочитать написанное сегодня стихотворение.
Тряхнув густой копной волос, он начал:
Была наша жизнь без истории, С одной только географией. Нельзя было даже в теории Назвать ее биографией. Тянулась она, как улица, Молвою жила, злословьями! Уткнется в тупик, притулится, ИСтихотворение очень понравилось, все поздравляли автора с удачей, Милюков тут же забрал рукопись:
— Ставлю в номер!
На эстраде вновь появился Морфесси. Он родился в Одессе. Считал себя учеником знаменитого итальянского тенора Баттистини. В жизни все обстоятельства переплетены столь замысловато, что диву даешься! С Баттистини он познакомился в доме первой жены Бунина — Анны Цакни, а представила юного певца итальянцу теща Ивана Алексеевича — большая поклонница вокального искусства Элеонора Павловна, мачеха Анны.
Эта самая Элеонора Павловна была сначала до неприличия влюблена в Бунина, который едва ли не в сыновья годился ей по возрасту. Тот упорно избегал ласк тещи. Тогда она его люто возненавидела и сделала все, чтобы развести с Анной. Своего она добилась.
От этого брака в августе 1900 года родился сын Коля, умерший в январе 1905 года. Других детей у Бунина не было.
…Как бы то ни было, но именно Баттистини первым открыл талант Морфесси. И вот теперь, обращаясь к залу, певец сказал:
— Господа, мне сказочно в жизни повезло: еще совсем юнцом я пел для великого Бунина. Было это в Одессе, в богатом имении тещи Ивана Алексеевича под Балаклавой. Треть века канула с той поры. Но я счастлив, что вновь могу петь для своего друга.
Морфесси помолчал, потом с горечью добавил:
— Сегодня на этом месте должен был бы стоять большой друг нашего лауреата — великий русский певец Михаил Иванович Вавич. Но уже два года, как его прах покоит сырая земля. Миша очень любил Ивана Алексеевича, чтил его литературный талант, дружил с ним и пел для него.
Господа, в память этой замечательной дружбы позвольте спеть их любимую песню — «Пара гнедых». Мне аккомпанирует сам Дмитрий Поляков!
В дымном ресторанном воздухе поплыла печальная мелодия. Морфесси душевно запел:
Пара гнедых, запряженных с зарею, Тощих, голодных, усталых, худых, Тихо плететесь вы мелкой рысцою И возбуждаете смех у иных…