Катерина
Шрифт:
– Ты видимо не понимаешь, что за поступок совершил, иначе я никак не могу объяснить себе такое безрассудство, – продолжала мама Катерины.
Сестры, наблюдавшие эту сцену за дверью, молча переглянулись.
– Напротив, любимая, – Григорий Антонович безразлично протер платком свою любимую коллекционную трубку, – ты уже давно себе объяснила все мои поступки, причем, не доложив об этом мне.
Элеонора тихо усмехнулась, однако Катя, напротив, неодобрительно нахмурила брови. Ей никогда не нравилось, как папа
– Это просто невозможно! – Супруга трагично взмахнула платком, утирая невидимые слезы. – Ну, скажите мне, Бога ради, зачем, зачем ты поехал к этому бездушному человеку и пригласил его к нам погостить?
– Прошу прощения, дорогая, однако это все же мой брат.
– Ах, я бы на твоем месте не стала бы упоминать этот унизительный и малозначительный факт. Но все же, разве ты не знаешь, насколько я не терплю типов подобных ему и как ненавижу притворяться, что мне приятно их общество!
– Тебе это не в новинку.
– Это они про дядю Максима, – Элеонора зашептала Лизе. – Неужели он действительно приедет?
– Пусть так, – согласилась Светлана Дмитриевна, – с этим я не буду спорить, однако ты не знаешь, какие муки приносит притворство и какие жертвы требует от нас, женщин.
Она бросила мужу последний уничтожающий взгляд, полный презрительности к его неосведомленности о женских страданиях, и вышла из комнаты. Девочки отпрянули от двери и вбежали в соседнюю комнату.
Григорий Антонович лишь улыбнулась привычной выходке жены и продолжил читать газету, которая была отложена приходом супруги.
Глава 2. Надежды и предвкушения
Гостиная наполнилась жизнерадостным шумом. Сестры Ларины начали завтракать, что никак не мешало им беспрерывно разговаривать. Катерина отстраненно слушала пререкания сестер. Иногда девушка поражалась, настолько разные характеры у трех сестер, но 15 лет совместного проживания сделали этот интересный факт естественным. Все сестры были очень упрямы, и именно поэтому отрицали все наставления старших и делали всё по-своему. Катерина никогда не хотела даже попробовать рисовать, так как этим уже занимается Лиза. А Элеонора ненавидела читать, как бы её не убеждала в обратном Катерина. Это пренебрежение к опыту старших и желание идти своей собственной дорогой и отдаляло сестер.
– Я так рада, что папа пригласил дядю Максима, – щебетала младшая из сестер, Элеонора. – Серьезно, не понимаю, почему мама так на него сердится. Помню в том году он прислал каждой из нас по серьгам, хотя клянусь, что видела такие за прилавком того дорогого магазина в торговом центре. Они наверняка стоят половину состояния!
– Ты же знаешь, что маме неприятен этот человек – попыталась объяснить Катя, – и это не
– Да брось, как дядюшка Максим может не нравиться? – Элеонора не воспринимала никакие мысли, кроме своих. – Лиза, ну скажи же?
– Я не знаю, Нора, – устало посмотрела на Элеонору старшая сестра,– но в любом случае, если маме он неприятен, мы не должны радоваться его приезду.
– Я же говорила, не называй меня Нора, – поморщилась Элеонора. – Это звучит так противно, я сразу представляю себя серой мышкой. Я не говорила вам, как ненавижу мышей? Помню один раз…
– Доброе утро, милые девочки!
Приход отца семейства спас остальных сестер от рассказа, который они слушали, по меньшей мере, раз десять.
– Здравствуй, папа, – Элеонора поцеловала Григория Антоновича. – Присаживайся, мы только начали завтракать.
– Девочки, у меня для вас новость, – отец семейства взглянул на них выжидательно.
Увы, его надеждам на эффект неожиданности не суждено было сбыться. Элеонора уткнулась в тарелку, Катерина же, казалось, и вовсе отсутствует в комнате, так как она не обратила на появление отца никакого внимания. Только одна Лиза попыталась изобразить нетерпенье, чего, впрочем, Григорию Антоновичу было достаточно.
– К нам приезжает погостить мой брат, Максим, – старшая сестра постаралась правдоподобно расширить глаза, а Элеонор лишь усмехнулась, – а с ним и его сын, Даниил.
Последняя новость все же произвела впечатление на всех сестер. Элеонора удивленно оторвалась от увлекательного созерцания тарелки, Лиза расширила глаза теперь уже по-настоящему, а Катерина вздрогнула, отвлекшись от своих мыслей. Теперь на отца семейства уставились целых три пары удивленных глаз, что служило ему самым большим удовольствием за эту неделю.
…
– Я совсем не помню Даню, – девочки уже вернулись в свою комнату, и Элеонора решила высказать все свои предположения насчет юного Ларина, не спрашивая хотят ли того ее сестры. – Он, наверное, приезжал к нам, когда мы были совсем маленькие, но я этого не помню. Нет, это точно невозможно! Я запоминаю все мужские лица, даже лица маленьких мальчиков. Наверняка, он был совсем уж некрасивый, раз я на него не обратила внимание. Что ж, если так, то, не стоит волноваться о его приезде.
– Да, Элеонора, ты то же самое говорила минут десять назад, – Катя устало посмотрела на свою сестру. – Мы все надеемся, что ты скоро последуешь своему совету.
– Посмотрим, как ты себя поведешь в присутствии дяди Максима, – усмехнулась Элеонора. – Я уверенна, что кроме серег, браслетов и помады, он обязательно привезет московские книги.
Катерина проигнорировала это высказывание. Элеонора усмехнулась, а Лиза сдержанно улыбнулась, найдя этот спор следствием юности.