Катерники
Шрифт:
Ветер со снегом нажимал теперь в правый борт. Куцая ночная видимость съежилась. Снег то густо метелился и хлестал по рубке, то пропадал совсем. Это называлось зарядами. Зато волна измельчала под берегом. Качка уменьшилась, но не надолго. Из узкой части фиорда, как Жучка из подворотни, выскочил местный ветер по имени Варангер. Он дул под прямым углом к норд-весту, сминая волну. Залив вскипел беспорядочной толчеей. Торпедные катера зарывались носом, принимая воду внутрь через носовую пулеметную турель. Их кидало и молотило со звоном и аханьем, будто бы не о воду - о камни. Болезненно вздрагивая от бросков, люди сжимались. Хуже всего приходилось животу. Живот был слишком мягким и набитым нежными органами. Мышцы брюшного пресса пружинили изо всех сил, но по упругости они уступали стальным
– Боцман, - обернулся командир катера.
– Проведайте Ипатова и вот еще что: дайте ему спирту. Тут даже здоровым трудно терпеть.
– Просил из-за него не возвращаться в базу, - вскоре доложил Филинов.
– Говорит, лишь бы атака удалась, а он как-нибудь дотерпит.
Колю Ипатова можно было понять. Конечно же, обидно попасть в госпиталь, ни разу не увидев, как быстрые торпеды разламывают фашистские корабли. В этом взрыве была бы частица и Колиного труда. Не зря же он заверял самого командующего флотом? Ради гордого чувства причастности к морской победе краснофлотец Ипатов был согласен превозмогать до утра оглушительную боль. Но он по молодости лет не знал, что лейтенант Евгений Сергеевич Дмитров просто не имел права прервать боевой поход из-за травмы одного из членов экипажа, он не мог возвратиться, не исчерпав всех шансов на встречу с противником.
Шансов этих становилось все меньше. К скверной видимости, к бесшабашно-пьяной волне добавилось оледенение. Юркий воздух, обжигая морозом, одновременно выстудил воду в поверхностном слое. По законам физики, в ней стали зреть ледяные иглы. Но тот же ветер, перепахивая море, жамкая воду, как тесто, не давал иглам сцепиться между собой. Вокруг торпедных катеров качалась и пенилась среда, которой давно полагалось стать твердой. И потому стоило брызгам наткнуться в полете на борт, или на рубку, или на торпеды, как брызги застывали мгновенно. Влага замерзала даже на ресницах и на щеках лейтенанта Дмитрова и не таяла на коже, будто кожа была не теплой, не живой… Чтоб не мешала наблюдать, лейтенант отдирал корку ногтями, а палубе уже требовался скребок.
Проблуждав ночь, торпедные катера не встретили целей, потеряли друг друга и возвратились в Пумманки порознь. Радиолокации или инфракрасных приборов ночного видения еще на вооружении не было, а многое ли различишь во тьме даже в бинокль? Потом подобные походы назвали безрезультатными. Их учитывали только для статистики, опуская подробности. Запоминались и попадали в книги только такие действия, которые укладывались в формулу «пришел, увидел, победил!» И война в этих книгах невольно превращалась в романтический фейерверк, больше похожий на праздничный салют.
В маневренной базе Колю Ипатова поджидали сани из госпиталя. А мотористы принялись промывать топливные фильтры, проверять маслосистему, принимать в баки пять тонн бензина. Адская была работа: перекатить по рыхлому снегу на пирс двадцать пять железных бочек и слить их содержимое сифоном через шланг с замшевым фильтром. Замша пропускала топливо, но задерживала воду.
Вечером снова планировался очередной боевой поиск. К нему опять готовились на совесть. Никто не знал, что поиск этот опять окажется безрезультатным…
21 сентября 1943 года
Весь день 20 сентября над Варангер-фиордом гремели воздушные бои. Авиация Северного флота штурмовала и бомбила конвой противника. Истребители прикрытия отражали атаки вражеских перехватчиков. Потери были с обеих сторон. К вечеру сигнально-наблюдательный пост, оборудованный в скалах самой северной оконечности Рыбачьего, доложил о приводнении нашего торпедоносца «Ил-4», который был поврежден в бою.
Старший лейтенант Дмитров получил по телефону приказ срочно подобрать резиновую надувную шлюпку с летчиками в десяти милях к северу от мыса Вайто-лахти или по-нашему Вайдагубского. Задание выглядело несложным.
Хорошая видимость означала, что сам катер заметен издалека и может попасть под прицел вражеских самолетов. Для защиты от них имелись на палубе и на рубке два пулемета с ребристыми воронеными стволами, похожими на батареи парового отопления. Они стреляли крупными бронебойными пулями и были такими тяжелыми, что без специального станка - турели с ними было не справиться. Станок был несложный: ствол пулемета поднимался и опускался на подшипнике. А этот подшипник опирался на широкое металлическое кольцо с желобком, по которому бегало много стальных шариков. Турели позволяли даже юнгам, моментально разворачивая пулеметы, стрелять вверх и в любую сторону. Меткое и надежное оружие стояло на катерах. Но вражеские самолеты забрасывали их бомбами и штурмовали из скорострельных пушек, где каждый снаряд был разрывным, а то и зажигательным, от которого взрывались бензобаки. Нелегко было уклониться от атаки с воздуха в дневное время. Тут приобретали значение сущие пустяки. Оказывается, круговорот гребных винтов катера не только разгонял его вперед, но также выбивал воду из-под кормы. Там возникала яма, в которой обнажалась верхняя часть рулей. И рули, перекладываясь из стороны в сторону, не могли быстро поворачивать катер. Получалось, что скорость мешала юркости, то есть способности увернуться от бомбы или прицельного огня авиационных пушек. Торпедные катера не могли воевать днем без воздушного прикрытия.
В разлоге между сопками полуострова Средний военные строители спешно взрывали валуны, расчищая посадочную площадку для своих истребителей. Но как ни спеши, могучие камни податливей не станут. База Пумманки называлась маневренной, то есть выдвинутой ближе к противнику, но в светлое время торпедные катера без поддержки с воздуха не имели возможностей маневра или выдвижения для удара по врагу. Катера могли только выскакивать неподалеку от своих берегов для помощи своим летчикам, и в том был большой риск.
Старший лейтенант Дмитров глядел на солнце, которое тусклым диском катилось в лохматой наволочи. Диск выглядел как сквозь закопченное стекло и отливал багрянцем. Искусственный туман из вражеских дымовых завес прикрывал ТКА-15. Пока его не засекли с берега, занятого противником. Спасение боевых товарищей - летчиков было благородным и небезопасным делом, но работать «скорой помощью», не используя главное оружие - торпеды, казалось досадным. Боевая слава каждого из катеров измерялась числом взорванных ими вражеских кораблей. Единица на рубке ТКА-15 была накрашена еще в память о потоплении транспорта противника 15 сентября 1941 года. Прежний командир лейтенант Петр Иванович Хапилин через год погиб под Сталинградом, остальная команда катера тоже сменилась. Только Николай Рязанов мог рассказать о том бое и то понаслышке: ведь он находится при своих моторах и сам не видел ничего.
В команде Пятнадцатого помнили о тягостных ночных поисках, которые, увы, не привели к встрече с врагом, о скрытых постановках огромных морских мин на подходах к портам Киркенес или Варде. Но взорвались ли те мины, или были уничтожены тральщиками - никто не ведал. Еще помнили, как едва не потонули, напоровшись в море на плавучую льдину, как хлынула в дыру вода, обжигая мокрой стужей, и как затыкали течь жесткими пробковыми матрацами, деревянными щитами и брусьями.
Всего стало хуже, когда, прибыв в Пумманки на обычный срок - десять суток, застряли там на месяцы, пока не окончился бесконечный полярный день. Катера прислонили к отвесной скале, укрыв от бомбежки специальными маскировочными сетями. Запасы продуктов кончились, как обычно, через две недели.