Катерники
Шрифт:
– С морем с голоду не помрем, - успокоил шустрый старикан Петрович, приставленный к землянке катерников за «коменданта береговой базы». Он принимал на пирсе швартовы, следил за тем, чтобы не переводились дрова, грел кипяток к возвращению катеров с боевого похода.
– Приманок не надо, - объяснял Петрович, закидывая в море крючок из гвоздя на длинной парусиновой нитке. Снизу к крючку был привязан болт на коротком поводке. Старикан резко поддергивал снасть раз или два за минуту и вскоре вытащил полуметровую треску, приговаривая: - Крючка, памашь, не видала. Тепереньки гляди, како чудо!
Сутулый
Ныне рыбная ловля на поддев запрещена. Способ этот считается варварским. Но у катерников не было другого выхода. Попав в настоящую блокаду, они волей-неволей «перешли на довольствие к Николе-морскому»: на первое - уха по-фронтовому, то есть пустая, на второе - пареная пикша в собственном соку. Вытерпели неделю, а потом на вареную рыбу никто смотреть не мог. Боцманы Александр Филинов и Лаврентий Колобов, пошептавшись с «комендантом» Петровичем, изготовили особую снасть и ранним утром выгребли в залив на резиновой шлюпке.
Через час-полтора они стали руками размахивать, только с берега невозможно было понять, что кричали. В бинокль увидели, что двое изо всех сил гребут к пирсу, а снасть, натянувшись струной, тащит шлюпку в обратную сторону. Вахтенные матросы обеспокоились, но докладывать не спешили. Они надеялись на то, что боцманы - опытные моряки и сами справятся, раз ушли рыбачить без спроса. Однако беда не приходит одна. В тот же бинокль Андрей Малякшин увидел самолет, который летел над самой водой навстречу шлюпке, выпукло кренясь на вираже. В солнечных лучах был виден только силуэт, и трудно было разобрать, чей он.
– Подбитый «харрикейн»? У него, видишь, пламя под левым крылом.
– Может, «мессершмитт»?
– сомневался Захаренко, который тоже был на соседнем катере мотористом и потому затруднялся распознавать, свой это самолет или чужой.
– На крыло не гляди, - возражал он.
– Пушки при стрельбе тоже как бы мигают пламенем.
Тут уж пришлось доложить о дискуссии по телефону. Старший лейтенант Дмитров едва прибежал, сразу же приказал заводить моторы. Самолет тем временем плюхнулся и затонул, оставив на поверхности голову в кожаном летном шлеме. Поди разберись, кто плыл?
А вода в заливе была по-летнему блестящей и гладкой. Звук по такой воде скользил быстро, как на коньках. На катере издалека разобрали слова, отчаянные, резкие, с надрывом и горечью. Вполне по-русски пловец честил британских союзников и их самолет «харрикейн».
Летчику подали «конец» и, продев веревочную петлю под мышки, вытащили на палубу катера. Брюки облепили пловца мокрым черным сукном. С них струилась вода, которая в этих краях всегда бывает холодной. А летчик, не замечая стужи, кричал о том, как обидно уродоваться на присланном англичанами истребителе, который оказался слабее и хуже, чем были у фашистов.
С другого борта поднимали на катер резиновую шлюпку вместе с боцманами и их добычей - чернокорым палтусом с брезгливо оттопыренной губой и частой одышкой. Пузатая рыбина из породы камбал
– Чего разоряться попусту?
– перебил летчика боцман Филинов.
– Приглядись вот к чудищу. Ему и жалуйся!
И в самом деле: чернокорому палтусу, пожалуй, только любимой сигары не хватало для того, чтобы походить на пузатого заморского буржуя. И над палубой торпедного катера грянул хохот. Даже летчик смеялся. Злость у него прошла.
Кабы можно было собрать по крупицам всю соль из критики самолета «харрикейн» да пустить в пищу, тогда жирный жареный палтус многим бы показался объедением. Но «комендант» Петрович, разводя руками, заметил, что без поваренной соли здесь не обойтись.
– Она же, - добавил он, - памашь, вся вышла.
Кое- кто попробовал варить на морской воде. Уха вышла горькой, и «смельчаки» маялись от нее животами. Боцмана перестали гордиться необыкновенным уловом. У обоих были неприятности за самовольную рыбалку.
С тех пор прошло не так много времени. 21 сентября насквозь солнечный полярный день уже давно кончился. Багровое солнце кануло за горизонт строго на западе, но слоистые облака еще долго светились перламутром. Море темнело. На его поверхности уже было нелегко различить надувную шлюпку с упавшего торпедоносца «Ил-4». Старший лейтенант Дмитров пробовал искать так и эдак, но летчики не нашлись. Хорошо еще, что ветер дул в нашу сторону и оставалась надежда, что шлюпку, если она не потонула, все равно прибьет к советским берегам. Радист Трунов отстучал шифровку в штаб и вскоре принял условный сигнал с приказанием вернуться в Пумманки.
Около двух часов ночи старшина второй статьи Степан Тучин, который находился в носовой пулеметной турели, заметил впереди неясное световое пятно. Левее мерцала ослепительными вспышками, похожими на далекую грозу, линия фронта на перешейке полуострова Средний. Правее пятна - скрещивались лучами и гасли прожектора, слегка подмаргивала залпами вражеская береговая артиллерия. Тусклая дырка во мраке висела над горизонтом и беспокоила пулеметчика непонятностью. Явления, которые невозможно объяснить, могут вдруг огорошить опасностью, и потому старший лейтенант Дмитров приказал старшине команды мотористов Рязанову (Александр Иванов был переведен на Тринадцатый катер) увеличить скорость хода до самого полного.
Вскоре стало ясно, что светятся облака. Но почему? На закате они купались в косых солнечных лучах, и было логично предположить, что странная тусклота тоже отраженная. Оставив слева островки Хейнесаари, Дмитров вышел к вражескому берегу. Он рисковал, отлично зная, что катерам здесь разрешалось действовать только парами, обеспечивая взаимную помощь в бою. Однако пятно в поднебесье разрослось, играя желтыми отблесками. Это было зарево, и теперь можно было полагать, что пожар на воде.
– Крайним моторам стоп!
– приказал Дмитров.
– Среднему восемьсот оборотов на подводном выхлопе. Торпеды на «товсь»!