Каторга
Шрифт:
– Они знали путь на Землю всегда. Но, в том – то и дело, что Высший Разум не может причинить нам вред, просто потому, что ему претит нарушение создавшегося баланса во Вселенной.
– Откуда вам это известно? – Никита перестал смотреть в иллюминатор и повернулся лицом к Ченгу.
– Они держат закрытым свой спиральный рукав Галактики, тем самым давая понять, где наше место. Мы можем уничтожать Низших Чужих. Мы можем воевать с Чужими нашего уровня, типа тех же Сигуурийцев. Но мы не можем причинить вреда Чужим Высших Ступеней развития, и этого нам никогда не будет дано, ибо каждый сверчок
– Как это им удается?
– Удается – что?
– Не пускать людей в свои сектора и системы.
– Вы разве не изучали принципы искривления гиперпространственного континиума?
– Изучал, – вздохнул Ник. – И понял лишь, что на «протыкание» пространства между рукавами нужна энергия средней звезды.
– Верно, – одобрительно кивнул Ченг. – Человечеству удалось шагнуть в космос, избрав путь технического прогресса. Но у технического пути развития есть свой предел. Свой тупик. Своя планка. Выше нее уже нельзя перепрыгнуть, ибо существуют строгие рамки законов природы, которые не в силах преодолеть наш разум. И чтобы вырваться за пределы этих рамок надо перейти на порядок выше, то бишь превратиться в этих самых Чужих следующей Ступени, что на деле оказываются и не чужими вовсе. Понимаешь?
– Не понимаю, – честно признался Никита и пристальнее посмотрел на механика, который поражал своей рассудительностью, несмотря на то, что как обычно находился под градусом.
– Это трудно понять, но вполне возможно.
– А сколько Ступеней над нами?
– Человечеству известны, по крайней мере, две Высших Ступени. Сколько их на самом деле – про то, разве что, господь бог ведает.
– А существует ли господь бог на самом деле?
– Думаю – существует. Иначе кто по тем Ступеням народ будет распределять?
Глава 9.
Вильяма Бартона пока никто, никуда распределять не торопился. Но вот памяти его лишил, ибо пришедший в себя после недавнего приключения солдат удачи не мог вспомнить даже – как его зовут, и лишь скрипел от боли зубами, временами издавая устрашающий рык в сторону доктора Анри, когда тот пытался обработать многочисленные ожоги своего нежданного пациента какими-то одному ему известными чудодейственными мазилками.
– Нужна операция по регенерации тканей – объяснял доктор О'Ниллу, чьи парни притащили практически безжизненный кусок плоти в подземный бункер, после того как оставшаяся тройка Грифонов сравняла с землей замок Тилсбери. – У этого человека множественные ожоги и обширная гематома головного мозга. Я сам дивлюсь, как это существо еще до сих пор дышит.
– Зачем же дело встало, доктор? – появившаяся в медотсеке Багира вопрошала вполне миролюбивым тоном. Однако у Анри почему-то побежали по спине мурашки, и он умоляюще обратился к О'Ниллу:
– Я сделаю все, что в моих силах. Только, пожалуйста, Кельвин, оградите меня от присутствия этой женщины.
– Конечно, доктор! – Разведенные в сторону руки и много выражающая гримаса Кельвина, заставили главную русскую амазонку прыснуть от смеха и убраться восвояси.
Операция длилась, чуть ли не сутки и, закончилась весьма успешно. Тело
Когда облепленный с ног до головы биопластырем и утыканный всевозможными датчиками Вильям пришел в себя, то увидел у своей кровати прекрасное юное создание женского пола с влажными от слез голубыми глазами. Конечно, первая его просьба касалась воды, и эта просьба была настолько искренне-умоляющей, что сидящая у его кровати девчонка просто разрыдалась не пойми от чего и бережно поднесла к пересохшим губам специально предназначенную поилку. Утолив жажду, Вильям стал осознавать свое положение человека, который уже много пожил, но не много помнит. А точнее говоря – не помнит вообще ничего.
– Кто я? – Примерно такой вопрос задают 99 процентов людей страдающих амнезией.
– Ты Вильям Бартон – цветочник, – всхлипнула девушка, поправив подушку.
– А где я? – Естественно второй вопрос только что узнавшего свое имя человека звучит именно так.
– Ты в бункере, – ответила девушка, счастливо улыбаясь.
Далее весьма озадаченный Вильям принялся интересоваться – что такое бункер, где и почему он расположен, из чего состоит и т.п. и т.д. Надо отдать должное девушке, которая с неимоверным терпением отвечала на все вопросы больного, порой казавшиеся настолько идиотскими, что человек не заинтересованный – в лучшем случае давно послал бы Бартона куда – подальше, а в худшем – отключил бы аппарат искусственной вентиляции легких и придушил навязчивого почемучку подушкой.
Тем не менее, познание окружающего мира продолжалось, и уже через пару часов Вильям сделал первое логическое умозаключение:
– Если я цветочник, то, как я смог управлять боевым глайдером?
– Понятия не имею. – Девушка превратилась в автомат по ответам на вопросы и уже в смысл этих вопросов особо не вдумывалась.
– Может, раньше я служил в авиации?
– Вполне возможно!
– Что значит – возможно? Ты что – не знаешь?
– Не знаю!
– Почему?
– Не знаю и все.
– В таком случае – кто ты есть.
– Я лейтенант подразделения «Русские Амазонки» Маргарита Вдовина.
– У меня такое впечатление, что мы уже встречались!
– Да, я как-то раз покупала у тебя цветы.
– Черт подери! Почему я не помню?
– Ты счастливый человек, ибо сказано – блажен тот, кого не давит тяжкий груз прошлого. И дай тебе бог находиться в своем неведении как можно дольше. – С этими словами Марго покинула своего отца, уходя по делам службы, на которую ее призывал настойчивый голос Багиры звучащий из встроенного в мочку уха сенсорного приемника.
Причиной переполоха послужили военные действия на орбите. В то время, как в бункере чинили обожженное до неузнаваемости тело Бартона, в околопланетном космосе произошел – «героический таран „Кливленда“». Во всяком случае, так местные СМИ обозвали взрыв, разложивший на атомы как сам «Кливленд», так и линкор «Айова», ставший объектом тарана. Кроме всего, два десантных корабля находящихся под прикрытием американцев, получили значительные повреждения, отчего оказались в предаварийном состоянии и были добиты орбитальными станциями Зеи.