Каторга

Кошелев Вадим Викторович

Механик не торопился открыть свою осведомленность, но как только переброска заключенных с «Пабло Пикассо» завершилась, начальник станции сам пришел к Ливси и попросил отключить луч преобразователя от земного потребителя энергии.

Полковник выглядел подавленным, как это с ним всегда случалось после завершения очередного этапирования. Последняя переброска совсем выбила его из колеи, ибо имела поистине грандиозные масштабы: челнок совершил более дюжины вылетов, спустив на Землю три с лишним тысячи каторжан. И странное дело – Крикси не как не мог увидеть среди них отъявленных негодяев и бандитов, заслуживших столь суровое наказание.

А вот в своих новых офицерах, прибывших на смену Жерессу и Ченгу, он наоборот усматривал неких обиженных судьбой человечков, готовых мать родную продать, лишь бы вырваться с этого богом забытого места, что зовется планета Земля.

– На корабле видимо запустили бортовой реактор, – предположил механик, тем самым, показывая свою компетентность во всех происходящих на «Медузе» делах.

– Да, реактор работает, «Крым» вышел из бухты. Больше мы не будем висеть в одной точке и ляжем на низкую орбиту. – Полковнику его новый механик был неприятен, также как был неприятен и другой вновь прибывший офицер – заносчивый щеголь Тимбервуд. Этих двое до недавнего времени еще числились каторжанами, но кадровый голод на станции заставил руководителей проекта по реабилитации Земли амнистировать их и перевести на должности дезертировавших офицеров.

– А вы не боитесь, что за все ваши проделки можно попасть под трибунал? – вдруг спросил Ливси.

– Ваши намеки попахивают шантажом, что, несомненно, не добавляет вам чести, – сухо заметил полковник. – Благодарите своего бога, что здесь нет лейтенанта Щербакова: таких прощелыг он страсть как не любит.

Упомянутому Щербакову замена так и не прибыла. Но начальство заверило, что находящийся в медотсеке «Медузы» раненый лейтенант Земескис, после того как встанет на ноги, сразу займет место своего визави. Во всяком случае, этот вопрос находился на стадии согласования с самим генералом Веллингтоном и имел все шансы на положительное решение.

Покидая каюту нового механика, Крикси добавил:

– Я не боюсь трибунала, ибо дальше Земли уже не сошлют.

В тот день он успел записать бой повстанцев Кастора с викингами и отправил запись на «Крым».

Корабль амазонок уже вошел во внутренние материковые воды, и, пользуясь благоприятной погодой, развил почти крейсерский ход – на всех парах несся к конечной точке своего маршрута, до которой оставались сутки хода.

Дождавшись, когда передача данных закончиться, Крикси отключил компьютер землян от своей базы. Сигнал о невозможности доступа в межпланетную сеть тут же отобразился на центральном мониторе крейсера. Но никто большого значения такому досадному факту не придал, ибо полдюжины амазонок, присутствующих в тот момент на ходовом мостике, были поглощены созерцанием переданного с орбиты боя.

– У-а-у! Вот это дикарь, просто зверь какой-то! – восхищенно говорила Мегера, указывая на ужасное, окровавленное чудовище, машущее огроменной дубиной.

– Ты лучше на цветочника глянь! – воскликнула Мальвина. – Ну и папашка у тебя, Маргоша. Где ж он таким финтам научился? Никак у себя в огороде, когда кусты подстригал…

Девочка с голубым ирокезом внезапно умолкла, ощутив на себе испепеляющий взгляд Марго, на которую страшно было смотреть. Неимоверные переживания сквозили в каждом ее жесте, в каждом взоре. Девушка сжалась подобно пружине, готовая в любой момент выплеснуть накопившуюся в ней энергию. Багира в других условиях обязательно бы обратила внимание на столь

неадекватное поведение своей подруги, но в этот раз она сама была полностью поглощена созерцанием кровавой сечи. И когда на экране появился катающийся по земле безрукий О'Нилл, главная амазонка охнула, порывисто закрыла лицо ладонями и выбежала прочь.

– У нашей черной пантеры, оказывается, тоже есть сердце, – сделала вывод все подмечающая Клео, глядя вслед убегающей Багире, слывшей среди своих подчиненных собакой на сене.

– Я вот в толк никак не возьму, – продолжила тему Гарпия. – По кому сейчас у нее сердце болит? По начальнику охраны или печальному французу?

– Какая разница. Они оба в настоящий момент калеки, – ответила Клео.

Клео была права лишь отчасти, ибо Жересса называть калекой пока еще не следовало. Хотя он уже четвертые сутки не приходил в себя, пребывая в коме.

Его напарник очнулся сразу по выходу судна в море, и обнаружил, что его правое плечо вместе с шеей скованы гипсом, грудь туго перебинтована, а оставшееся непокрытым туловище утыкано древними датчиками и трубками. Мучительно болела голова, перед глазами все плыло, тело сотрясалось в лихорадке.

– У вас сломана ключица и три ребра, – радостно сообщил доктор Анри, заливая в капельницу какой-то раствор. – Интоксикация, переохлаждение, множественные ушибы и сотрясение головного мозга. Благо, что помощь пришла вовремя. Вам, голубчик, успели сделать искусственную вентиляцию легких и ввели антидот, иначе сейчас мы бы уже не беседовали.

– Кто делал вентиляцию? – еле слышно спросил Ник.

– Ваш покорный слуга, – с гордостью ответил Анри. – Подходящих приспособлений под рукой не оказалось, так что пришлось использовать классический метод – изо рта в рот.

Юноша не стал боле ничего спрашивать, лишь досадно засопел.

К моменту потери связи с «Медузой» Ник уже чувствовал себя гораздо лучше, чему способствовала не только индивидуальная программа реабилитации, составленная Анри, но также неустанная забота, проявленная Варварой Алексеевной, которая разрывалась между ребенком и своим новым возлюбленным.

Герцогиня как раз сидела в удобном кресле – качалке подле Ника, когда в госпитале появилась бледная Багира, только что сбежавшая с мостика, так и не досмотрев до конца переданную с орбиты запись боя.

Не проронив ни слова, она бросила взгляд в сторону находящегося в забытье Жересса, что лежал на соседней койке. Осмотрела кардиограф, индикатор мозговой деятельности и другие приборы, тянущиеся своими кабелями к неподвижному телу израненного мужчины. Не найдя в показаниях датчиков никаких позитивных улучшений, так же молча покинула лазарет, оставив после себя довольно неприятный осадок.

Почувствовав неладное, Варвара Алексеевна мягко поднялась со своего кресла и, попросив прощение у молодого человека, последовала за Багирой, которую нашла на юте. Главная амазонка одиноко стояла на корме, облокотившись о релинги, и, не моргая, смотрела вниз – на бурлящую кильватерную струю, что расходилась за кораблем, оставляя на морской глади широкую дорожку.

Варя молча подошла к своей верной телохранительнице и встала рядом.

На пенящуюся за кормой воду можно было смотреть вечно, так же как на пляшущий огонь или мерцающие звезды. Особенно в такой замечательный, по-летнему теплый день, заставляющий жмурится от яркого солнца, подставлять под его теплые лучи бледное тело.