Кай
Шрифт:
– Да мои начали разваливаться. Вроде бы недавно купили и вот, – говорит, приподнимая левую ногу.
Втроем смотрим на его обувь. Подошва сбоку слегка отклеивается.
– Да, – первым говорит Свен. – Фигово. Значит, и моим осталось недолго.
Пока они обсуждают предстоящие траты, в моей голове возникает неожиданная мысль. Расстегивая куртку и подставляя оголенное горло резким порывам ветра, вытаскиваю из внутреннего кармана плеер с треснутым экраном. Аерин внимательно наблюдает за моими движениями, закусив нижнюю губу и пытаясь прочитать мою идею. Я глазами показываю ему на Йенса. Аерин, сразу понимая, что именно я хочу сделать, тянет вокалиста за рукав куртки в мою сторону. Йенс поворачивается
– Твой? – хриплым голосом интересуется.
Пожимаю плечами. Аерин, стоя рядом со мной в ярко-зеленом пальто чуть выше колен, отвечает на вопрос вместо меня. Впрочем, как и всегда.
– Тетин. Был. Теперь вот Кая.
– У твоей тети много денег?
Губы против моей воли расплываются в иронической улыбке. Ну, конечно, если бы у моей тети были бы деньги, я бы не выглядел точно так же, как и все остальные. Йенс, понимая, что сморозил глупость, указательным пальцем смущенно почесывает кончик носа.
– Возьми на время послушать, – безразлично говорю.
Вокалист протягивает руку с открытой ладонью, помня о том, как сильно я боюсь прикосновений. Бросаю плеер ему на ладонь и застегиваю куртку, спасаясь от холода. Йенс непонимающе смотрит на меня. Убираю руки в карманы пуховика и быстрым шагом направляюсь домой. Аерин что-то втолковывает вокалисту, затем бросается следом за мной. В молчании мы доходим до разветвления дороги.
Уже подходя к дому, я почувствовал неладное. Во всех комнатах горел свет. Казалось, в вечерней темноте яркие глазницы окон с голодной жадностью вглядывались в самую душу, заставляя кожу покрыться мурашками.
Дыхание перехватило от страха. Я дернулся вперед, вбежал по ступенькам крыльца и рванул на себя дверь. Перед взором предстал коридор, заваленный всяким хламом. На тумбочке валялась пустая пластиковая банка из-под таблеток. Белые пилюли рассыпались по полу. Переступая через деревяшки и мусор, продвигаюсь в глубь дома, стаскивая заледеневшими пальцами вязаную шапку с головы. От нехорошего предчувствия ломит затылок. Шумно сглатываю и неожиданно для самого себя замираю, прекрасно понимая, чего ожидать дальше. Все это уже происходило. В бессилии разжимаю пальцы, и шапка падает к моим ногам.
– Милый, ты дома? – мелодичный голос тети нарушает тишину дома.
Сердце пропускает удар.
Два раза в год тетя отказывается принимать свое лекарство, позволяя биполярному расстройству прогрессировать.
Напрягаюсь, вслушиваясь в интонации ее голоса. Излишне доброжелательный тон, тянущиеся гласные. Она не принимала таблетки три дня.
– Милый? – вновь раздается ее голос.
Не двигаюсь с места.
– Я решила затеять перестановку.
Перестановка может длиться неделю, если не заставить тетю проглотить эти долбаные таблетки. А еще она, отмахиваясь от моей гаптофобии, считая, что эту болезнь, потакая моей детской прихоти, навязали мне врачи, будет постоянно дотрагиваться до меня. А потом, возможно к утру, находясь в сильном возбуждении, не сможет уснуть и постарается вместе со мной в очередной раз смотаться подальше с нашего маленького островка. Вплавь. Игнорируя ледяные волны и расстояние до другого города.
«Милый, тут недалеко», – проносятся в голове воспоминания прошлого декабря. В ту ночь снег только-только прекратил валить белыми крупными хлопьями. Тетя стоит по колено в море и машет мне, приглашая присоединиться. Ее каштановые волосы, обычно собранные на голове в тугой пучок, растрепаны. Черная юбка промокла. Белая тонкая кофта с короткими рукавами заляпана грязью и пылью. Из-за приступа тетя не чувствует холода, но я вижу, как посинели ее губы. Она через силу улыбается мне, показывая, что все хорошо,
– Кай? – слышится из дальней комнаты.
Мое имя, произнесенное вслух тетей, отрезвляет. Крепко сжимаю зубы, отпуская собственное запястье. Тут же хватаюсь за лямку чехла на плече, делаю глубокий вдох, считаю до трех и вырываюсь за дверь, прочь, в бушующую зиму.
Путь до дома Аерина теряется в расплывчатых воспоминаниях. Не могу даже точно сказать, почему решил направиться именно сюда. Только оказавшись возле двери с занесенным кулаком, в нерешительности замираю. Мысли путаются в голове, не желая выстраиваться в логически осмысленные фразы.
Дверь неожиданно открывается. Бабушка Аерина с заплетенными волосами в косу и в шерстяном клетчатом платье смотрит на меня долгим, внимательным взглядом.
– Ну? – наконец произносит. – Заходи. И так уже минут десять стоишь.
Она отходит, пропуская меня внутрь. Теплота дома окутывает приятным коконом, позволяя крови, застывшей от холода, быстрее побежать по венам. Опускаю чехол с гитарой, прислоняя к стене. Медленно, покрасневшими пальцами, расстегиваю молнию и стаскиваю с себя куртку. Вешаю на свободный крючок, между другой верхней одеждой.
– Иди спать. В комнате Аерина уже постелено, – произносит Мария, пододвигая ногой домашние тапочки.
Переобуваюсь и послушно направляюсь в сторону лестницы, опустив взгляд. В груди что-то ноет, и мне хочется завыть в унисон, но вместо этого сдерживаюсь, кусая нижнюю губу.
Так же, в молчании, поднимаюсь по лестнице, слушая скрип ступеней под своими ногами. В темном коридоре, ориентируясь по памяти, нахожу комнату. Делаю глубокий вдох и медленно, волнуясь, открываю дверь. Пройдя вперед, закрываю за собой. Раздеваюсь, бесшумно бросая вещи на пол. Ложусь под одеяло. Сворачиваюсь, прижимая колени к груди. Горькие слезы текут из глаз, заставляя подушку пропитываться влагой. Пытаюсь проглотить ком в горле, но кажется, что от этих никчемных усилий он только становится больше. Защита, которую я столько лет упорно строил между своим внутренним и внешним – реальным миром, дала трещину. От жгучего стыда горят щеки. Обнимаю себя за плечи, стараясь унять нервную дрожь.
– Спокойной ночи, Кай, – тихо произносит Аерин.
Его голос неожиданно успокаивает, позволяя расслабиться. Я закрываю глаза, ощущая прикосновение влажных ресниц к нижнему веку, и проваливаюсь в беспокойный сон.
Конец декабря
Остров занесло снегом. Теперь, чтобы пройти по нерасчищенным дорожкам, приходилось утопать по щиколотку в сугробах.
Я стою рядом с пабом отца Хеина. Плечо оттягивает чехол с гитарой. За прошедшее время Йенсу удалось создать мелодию и слова, которые полностью его устраивали. Нас же устраивало то, что вокалист перестал постоянно переписывать песню. До Нового года остаются считаные часы. Я дышу на свои заледеневшие пальцы, стараясь их согреть и унять внутреннее беспокойство. Сегодня у нового состава «Северный фьорд» первый концерт. Мы сильно нервничаем. Хотя и стараемся не показывать этого, напряженно смеясь последнюю неделю над совсем несмешными шутками.