Каятан
Шрифт:
Днем, сразу после того как нас заковали, Айра вместе с остальными кочевниками куда-то ушел, оставив нас на попечение Кетара. Нас повели куда-то в сторону окружавшего городок частокола. Миновав по пути с рыночной площади всего три или четыре дома — все они были одноэтажными, — мы вышли к небольшому свободному от построек пространству.
Из земли торчало с десяток металлических штырей. Высотой тридцать-сорок сантиметров и с крупными кольцами на концах. Они были расположены примерно на одинаковом расстоянии друг от друга. До нашего прихода был «занят» только один из
Когда мы пришли, к Кетару подбежал какой-то «мужичок». После пары коротких фраз Кетар передал ему несколько мелких монет. Потом меня, Мика и Книла отвели к одному из этих столбиков, где нас уже поджидал тот самый «мужичок». В руках у него была цепь длиной метра в полтора. Ее же он с видимой сноровкой продел сначала через кандалы каждого из нас, а потом замкнул в кольце того штыря, рядом с которым мы и стояли. Замок лучше всего характеризовался двумя словами: большой и… большой. Спустя минуту мы остались в одиночестве.
Еще через пару часов в нашей «гостинице» прибавилось «постояльцев». Ими оказались двое молодых парней крайне запуганного вида. Их привел все тот же Кенар. Непонятного мужика в потрепанном плаще — наоборот, куда-то увели.
— А я думал, что кочевники из своих рабов не делают, — удивился Мик.
— Наверное, эти из другого племени, — предположил я.
— Наверное… — не стал спорить Мик, — но вообще-то меня сильнее другое интересует. У тебя нет никаких идей? Относительно этой ситуации.
— Есть, — признался я.
— Ну, и?.. — подтолкнул он меня.
— Положение у нас хреновое, — я замолчал.
Около минуты Мик ждал от меня продолжения, видимо, думая, что я собираюсь с мыслями. Ничего, пусть подождет. Его хватило минуты на три.
— Честное слово, я многое могу понять, многое. Но только не твое безоблачное настроение. Ты вообще понимаешь, что происходит, или вконец спятил на нервной почве?
— Да расслабься ты, — я попробовал успокаивающе улыбнуться. Кажется, он забеспокоился еще больше — и это я нервный?.. — сейчас мы все равно ничего не сделаем, надо хотя бы темноты дождаться.
И вот темноты мы дождались. Приятным сюрпризом стало то, что нас, по сути, никто не охранял. Кажется, побег отсюда считался невозможным, — судя по толщине наших цепей, я был готов с этим согласиться.
— Стемнело, — тонко намекнул Мик.
— Вижу, — сказал я.
— Ты что-нибудь придумал? — перешел он к делу.
— Нет, — честно признался я, но, оценив степень «нехорошести» направленного на меня взгляда Мика, решил все-таки пояснить: — Да думал я, думал. Но сейчас, пока мы сидим на этой цепи, ничего сделать не получится. Мне кажется, что лучше всего будет дождаться, пока нас не продадут кому бы то ни было, а уж потом попытать счастья.
— С выжженным автографом на плече?
— Хм-м, об этом я не подумал, — сказал я. Автограф мне был не нужен.
— Ничего, скоро тебе вообще думать не придется, — кажется, он обиделся.
Хотя бы напоследок, но я все же решил подумать. То хорошее настроение, что охватило меня днем, никуда
Такое бывало частенько во время последних недель в Алемане, но совсем перестало посещать меня после боя с троллями. Испытав это чувство сегодня утром, я подсознательно обрадовался: силы возвращались ко мне. Причем, как и всякий раз на протяжении последних месяцев, — возвращались даже в большем объеме, чем были раньше. Как и говорил сержант — энергетическая оболочка впитывает энергию только тогда, когда она в ней нуждается. Встреча с троллем истощила бы любого.
Даже странно, что я не почувствовал этого сразу. Хм, может, меня действительно ударили по голове сильнее, чем я думаю?
Как бы то ни было, а становиться обладателем рабского знака на теле не хотелось. Такие ожоги остаются на всю жизнь, и в какой бы стране ты впоследствии не оказался, отношение к тебе будет соответствующим. С другой стороны, а что нужно сделать, чтобы избежать подобного? Нужно как-то повредить либо цепь, либо замок. Скорее все же цепь — очень уж внушительным выглядел запирающий агрегат.
Итак — цепь. Да, это, конечно, не одна из тех, которыми поднимают ворота в крепостях, но тоже выглядит прочной. Правда, скорее из-за своих размеров, а не качества стали… то есть качества железа. Сталь редко бывает настолько покрыта ржавчиной. Толщина дужки каждого из звеньев не многим меньше сантиметра. Такую просто так не порвешь. Хм, просто…
Взяв цепь за два конца так, чтобы кольцо, через которое она была пропущена, оказалось у меня между руками, я слегка натянул ее, потом немного сильнее, еще пару секунд… и я отпустил цепь. Интересно, а что будет, если натянуть со всей силы и потом резко дернуть, но попробовать при этом ускориться? Действительно интересно, хотя пока рано.
— И что это ты только что сделал? — спросил он.
— Да так, примерился слегка, — неопределенно ответил я.
Еще через несколько часов звуки в городе начали стихать. Уснули и Мик с Книлом. Недоделанный волшебник неуклюже свернулся на земле калачиком, а Мик привалился своей спиной к моей. Мне же почему-то казалось, что пока спать не стоит. Да и хотелось не особо.
Я полуприкрыл глаза. Саабат, полностью объединяя тело и дух, позволял не только ускорять восприятие реальности, но при надобности — многократно замедлять его. Как бы усыпляя организм, саабат при этом помещал разум в состояние некоей прострации. Позволяющей телу — отдыхать, сознанию — расслабляться, но реагирующей на любой мало-мальски сильный раздражитель. Вскоре выяснилось: осторожность не была излишней.
Сначала ничего не происходило. Воздух делался все холоднее. Все отчетливее становилось слышно размеренное дыхание Мика, отчетливей и заманчивей. Незаметно для меня саабат начал перетекать в настоящий сон, мне пока не хватало концентрации…