Казанова в Петербурге

Грушина Галина

Те, кто не танцевал, толпились возле буфетов. Они красовались всюду, ломясь от такого количества снеди, которое можно увидеть разве что на полотнах голландцев. Каждый гость брал сам что хотел и тут же поглощал с завидным аппетитом, ничуть не заботясь о манерах. Кавалеру оставалось только пожалеть о своей недавней трапезе. Впрочем, внимание его было направлено на другое. Тут было множество женщин, иные в масках, иные с открытыми лицами, молодых и привлекательных, так что у него разбегались глаза. Откуда они взялись и где прятались днем? Он ходил по раззолоченным залам, любуясь все новыми и новыми красотками: каждая была достойна любви. К сожалению, все

они уже располагали ухажерами и веселились от души, не замечая в толчее великолепного иностранца; впрочем, он был в маске. Охотничий инстинкт вел его из зала в зал; нынче вечером он был намерен обязательно завладеть женщиной, и он неторопливо выбирал цепким, опытным глазом, подстерегая добычу, как отощавший за зиму волк беспечную овечку. Ему хотелось подстеречь овечку пожирнее: среди всяческой мелкоты, наполнявшей в этот вечер дворец, скрывались, наверно, и знатные дамы, бывшие в состоянии ввести любовника в высшее общество и щедро снабдить его деньгами, как всегда поступали парижанки.

В одной из зал он приметил очаровательную юную особу, нарядно одетую и окруженную поклонниками; лицо ее скрывала маска. Поскольку разговор шел по-французски, кавалер прислушался. Мужчины сыпали комплименты, дама изящно отшучивалась. Без сомнения, это была какая-нибудь русская княгиня. Обрадовавшись, кавалер постарался не упустить ее из вида и целый час следовал за прелестной незнакомкой по пятам. Счастливый случай представился, когда, послав спутника за лимонадом, дама удалилась к оконной нише и, желая отдохнуть, сняла маску. Кавалер остолбенел: перед ним была крошка Барэ, чулочница с парижской улицы св. Гонория. Семь лет назад он свел с нею короткое знакомство: помнится, сначала она примеряла ему в лавке чулки, потом они перешли в заднюю комнату и предались любви, потом он гулял на ее свадьбе, счастливо с нею развязавшись. Каким образом она в Петербурге? Все та же ослепительная кожа, прелестные зубки, томные глаза. Кавалер стремительно приблизился, но плутовка тотчас надела маску

– Слишком поздно, прелестная мадам Барэ, я узнал вас. Она хотела уйти, однако он схватил ее за руку:

– Почему вы убегаете? Неужели вы забыли своего давнего обожателя? А как поживает господин Барэ? Довольны ли вы своим муженьком?

Поняв, что не отделаться, она приложила пальчик к губам и, взяв кавалера под локоть, повлекла его в другую комнату.

– Я вижу, сударь, вы знавали меня в Париже. Не выдавайте меня. Я представилась московитам знатной особой.

– Значит, вы бросили мужа и умчались в Россию?

– С директором Комической оперы.

– Который оказался лучше господина Барэ?

– Он оказался мерзавцем, заставлявшим меня голодать, чтобы я торговала собой. Меня спас граф Пржобовский, польский посланник. Теперь вы знаете мою историю и должны назвать себя.– Как? Я до сих пор не узнан? Вспомните гостя на вашей свадьбе, с которым вы уединились на чердаке.

– Ах, Леон! Как я сразу не узнала вас по росту… «Черт возьми!» – подумал кавалер.

– Не совсем,– поморщился он.– Уж того, с кем вы обедали однажды в «Пти-Полонь» наедине, надеюсь, вы не забыли?

Она смутилась:

– Как? Господин Анатас?

«Черт возьми!» – снова подумал кавалер.

– Нет, сударыня, я не Леон и не Анатас и не желаю ими быть ни минуты. Я тот, кому вы примеряли чулки в лавочке на улице св. Гонория и кого одарили наслаждением в комнате за лавочкой.

– Так это вы, дорогой Роже! – кинулась она ему на шею. Он снял маску.

– Казанова! – опешила красавица.

– Кавалер де Сенгальт,–

с улыбкой поправил он.

– Маркиза д’Англанд,– расхохотавшись, присела она. Прильнув к нему, цепко ухватившись за локоть, она повела его по дворцу, щебеча:

– Вас привел сюда мой добрый ангел…

Кавалер не сопротивлялся: Барэ так Барэ. Он уже пылал и был не прочь уединиться с красавицей. Хотя вовсе не стоило ехать за тысячи миль от Парижа, чтобы встретить тут парижскую чулочницу.

– А что скажет граф с непроизносимой фамилией? – томно осведомился он.

Чулочница беспечно рассмеялась:

– Графа уже нет. Граф уехал в Варшаву и не захотел взять меня с собой.

Кавалеру все стало ясно: красотка рассчитывала на его кошелек, который, к сожалению, был пуст.

– На графе свет клином не сошелся,– напомнил он.– Неужели вы не сыскали другого поклонника?

– Здесь у всех знатных московитов уже есть французские содержанки,– вздохнула она.– Большая конкуренция. Я могла бы вернуться в Париж, но кто оплатит дорогу?

Стоя в толпе, они смотрели на танцующих, ожидая своей очереди. Среди гостей возникло легкое замешательство, по залу зашелестело: «Императрица…» Мигом забыв о Барэ, кавалер встрепенулся. Он выпрямился во весь свой немалый рост, высматривая поверх голов венценосную самодержицу.

Вот она,– сказал кто-то сзади.– Думает, будто в маске ее никто не узнает. Но Орлов без маски и следует за нею, как тень.

Действительно, по залу прогуливалась Екатерина. Нет, не ради Барэ он проделал тысячи миль и мчал в Петербург по трескучему русскому морозу. Желанный миг наступил скорее, чем он ожидал, внезапно, но врасплох не застал. Сердце кавалера радостно затрепетало. К нему приближалась императрица. Гости делали вид, будто не узнают ее, однако почтительно расступались и провожали глазами. Екатерина была невысока и довольно полна; на узких губах ее – единственная часть лица, не закрытая маской – играла улыбка. Ее движения были плавны, походка медлительна; широкая одежда не позволяла видеть ничего. Сзади шествовал великан-гвардеец с красивым, нахальным лицом, победно оглядывая окружающих.

Кавалер приосанился и выпятил грудь, страстно желая, чтобы императрица заметила его. Екатерина походила по залу среди огромной толпы, изображая гостью и с интересом наблюдая за происходившим. Направляясь к выходу, она прошествовала невдалеке от кавалера, и сквозь прорези маски в него вперились цепкие глаза. Их взоры скрестились. Неуловимый миг они были одни в зале. У кавалера захватило дух: сомнений не могло возникнуть, им любовалась женщина; безошибочным чутьем он угадал любопытство и удовольствие, мелькнувшее во взгляде императрицы. Громадный Орлов тут же заслонил бесценную спутницу, весьма хмуро глянув на дерзкого незнакомца, и увел ее прочь.

Не слушая щебет Барэ, кавалер еще долго наблюдал за Екатериной, следя, как в соседнем зале она подсела сзади к группе гостей, незаметно прислушиваясь к их беседе.

– Царица рискует услыхать слишком откровенные высказывания о себе,– заметила чулочница.

– Государям это иногда небесполезно,– тонко улыбнулся кавалер.

Барэ звала кататься по городу, как это здесь принято. Он был так полон Екатериной, что не вслушивался. Императрица занимала все его помыслы. Как горделиво выступал следом за нею Орлов! А ведь это место не дается навечно, рано или поздно его может занять кто-нибудь другой. Следовательно, не теряя времени, добиваться представления ко двору. Завтра же он отправится с визитами к людям, в силах коих помочь ему.