Казнь
Шрифт:
Долинин отвернулся, чтобы скрыть невольное свое волнение; затем, окутав себя дымом папиросы, ответил:
– Банальная история: бедность и лишения, больная мать, брат – шалопай, их усиленные просьбы – и к этому случайное легкомыслие человека, любимого ею…
– В экзальтированной головке, – продолжил Весенин, – сложилась мысль о разбитой жизни и явилось желание принести себя в жертву. Как по книжке! – окончил он и потом задумчиво прибавил: – Да, есть такие женщины, которые не успокоятся,
– Дочь!
– Ну, хоть это ей утешение. Знаете, почему я ею заинтересовался?
Долинин покачал головою.
– Вера Сергеевна очень дружна с нею, и при этом тайно! – Весенин выпустил струю дыма. – Меня заинтересовала эта дружба, и я стал следить за madame Деруновой. И что же? Те же черты. Только Веру Сергеевну не ломала жизнь, она еще не любила и Бог уберег ее от разочарования, она и смелее, и экзальтированнее. Та же вся ушла в себя…
Долинин ничего не ответил. Весенин вдруг оборвал речь и замолк.
Заскрипела лестница. Долинин с тревогою взглянул на дверь и опять был разочарован. Нагнув голову, словно боясь ушибиться о притолоку, в комнату вошел Грузов с кипою бумаги.
Весенин быстро встал.
– Неужели окончили? – вскричал он.
– Все – с! Осталось считать, – улыбаясь, ответил Грузов.
– Вот спасибо-то! Кладите сюда, – указал он на софу, – получайте деньги! Ай да Антон Иванович!
– А как же со считкою? – спросил он, пряча деньги.
– Идите домой, – ответил Долинин, – мы с Федором Матвеевичем считаем вдвоем. Я хочу дождаться брата.
– Они только что вернулись, – сказал Грузов.
Долинин вскочил.
– Когда? Что же он не вошел сюда?
– Сейчас только; промокли все, испачканы. Переодеться, говорят, надо!
Долинин быстро стал спускаться вниз.
Грузов кивнул ему вслед головою и сказал Весенину:
– Как мать родная любит. Не надышится!
– И тот его?
– Тот? Нет. Словно так и быть должно. Одно время денег в Петербург переслал – страсть!
– Почему же он так любит его? – спросил Весе – нин.
– Старший брат, – пояснил таинственно Грузов, – остались сиротами, и он ему вроде как за родителей был. Воспитал, обучил. Не женился из-за него.
Весенин покачал головою.
– Значит, есть такие и мужчины, – сказал он вполголоса.
– Чего – с? – не расслышал Грузов.
– Нет, я сам с собою!
Долинин прошел через темную столовую, гостиную, миновал коридор и остановился подле открытой двери в темную комнату.
– Николай, ты вернулся? – спросил он тревожно.
– Вернулся! – ответил из темноты голос Николая.
– Что ты делаешь в темноте?
– Переодеваюсь. Вымок, выпачкался, ободрался…
– Где ты был?
– На реке, на горах. Везде!
– Придешь?
– Сейчас.
Долинину послышалось в голосе Николая тревожное опасение, что он увидит его лицо.
– Ну, ну! Так придешь?
– Сейчас! – уже нетерпеливо ответил Николай.
– Я велю разогреть самовар и подать поесть!
– Вы идите, – сказал он Грузову, вернувшись наверх, – мы здесь сами прочтем и сверим!
Грузов откланялся и, нагнувшись, осторожно стал спускаться с лестницы. Долинин повеселел.
– Ну-ка, не хотите ли! – сказал он, беря бумаги. – Вот вам оригинал, а я возьму копию. Читайте, а я следить буду! Вы сюда, ближе. Вот так! Начинайте! А тем временем нам соберут ужин!
Он сел за стол и взял в руки перо. Весенин примостился сбоку и начал чтение:
– «Инвентарь имущества в усадьбах и прочих помещениях имения дворянина Я. П. Сухотина…»
– Так! – сказал Долинин.
– «Главная усадьба. Мебель».
В это время в комнату неслышно вошел Николай и молча пожал руку Весенину.
Долинин поднял голову и улыбнулся брату.
– «Зеркалов 18, – читал Весенин, – из них трюмо 3, простеночных высоких 7, туалетных 2 и в ясеневых рамах для прихожей и малых спален – 5».
Николай осторожно прошел на вышку, и, пока Весенин читал, Долинин все время слышал его беспокойные шаги у себя над головою.
Прислуга пригласила их ужинать. Они дочитали последнюю страницу и встали.
– Ну, завтра и к подписи, – весело сказал Весенин, – уж не знаю, как и благодарить вас, Яков Петрович!
– Пустяки! – отговорился тот. – Николай, ужинать!
– Не пойду! – ответил сверху Николай. Долинин смутился. Веселость сразу оставила его, и на лице отразилась тревога.
– Тогда до свиданья! – крикнул ему Весенин. – Я выпью рюмку – и домой!
– Всего хорошего! Я ваш велосипед в переднюю внес.
– Спасибо, жму вашу руку!
Долинин, надеясь, что Николай сойдет проститься с Весениным, не дождался, грустно вздохнул и повел своего гостя вниз.
Весенин торопился. Почти на ходу он выпил рюмку водки, закусил сардинкой и стал прощаться.
– Поди, часа два! – сказал он.
Долинин не задерживал его. Ему хотелось скорее остаться вдвоем с братом.
Весенин зажег у велосипеда фонарь. Долинин раскрыл дверь, придерживая ее, пока тот вывел велосипед.
– У вас аллейка-то гладкая? – спросил Весенин.
– Гладкая!
– Ну так до завтра.
– Всего хорошего!
Долинин запер дверь, но не успел дойти и до середины конторы, как резкий звонок заставил его вмиг очутиться снова у двери и быстро распахнуть ее. Перед ним стоял встревоженный Весенин.