Кель
Шрифт:
Впрочем, в обычных школах тогда не было и Интернета.
Поэтому большие файлы носили по-старому, на дискетках.
И вот однажды зимой Геннадию Степановичу потребовалось срочно передать в двадцать первую школу что-то очень большое и важное. Это что-то занимало шесть дискет. А нести должен был Барсучонок. Его как раз
Дискеты были трехдюймовые и разноцветные: желтая, красная, зеленая, еще зеленая… Геннадий Степанович убедил директора, что именно яркие разноцветные дискеты нужны для педагогики будущего.
Барсучонок отправился в путь.
Стоял промозглый зимний день. Снег подтаял, ботинки прилипали. Барсучонок, однако, был абсолютно счастлив.
Выходные он обычно проводил за компьютером. Но пользовался любым шансом, чтобы побродить по городу вместо школьных уроков.
Вот и кольцо перекрестка с замерзшей клумбой посередине. Здесь заканчиваются Тигли и начинается Московский район. На той стороне дороги – сплошная застройка девятиэтажками.
Нужная школа спряталась там, во дворах. Барсучонок зашлепал через пешеходный переход. Вчерашний снег казался серым, словно газетная бумага. И таким же серым, газетным было все вокруг – небо, дома, машины и люди в тяжелых куртках.
Двадцать первая школа была самой обыкновенной. У нее не было охраны, и даже калитка не запиралась. Барсучонок вошел в сумрачный холл, сбил с ботинок снег, сдал куртку в гардероб и пошел на второй этаж.
Урок информатики шел полным ходом. Дети увлеченно рубились по сети в Duke Nukem. А за компьютером преподавателя сидел…
Вот это сюрприз!
…сам Алукадр Тришин!
– Ты что здесь делаешь? – спросил Барсучонок.
– Как видишь, играю.
А пока Алукард играет, у нас есть время немного про него рассказать.
Конечно, по паспорту он никакой не Алукард, а Максим. Но Максимов
Алукарду Тришину шестнадцать. Он очень готический и знает наизусть весь «Пикник», «Агату Кристи», поздний Tiamat, The Cure и много других групп, чьи названия очень загадочны.
Правда, все впечатление от этих познаний портит его лицо. Физиономия Алукарда совершенно нетипична для байронического героя – здоровенная и красная, она напоминает огромный помидор, выращенный передовыми мичуринцами. Поэтому и кажется, что, несмотря на длинные волосы, черную одежду и серебряную пентаграмму на груди, Алукарду все-таки не до конца знакомы космическая скорбь и кладбищенская романтика.
Шохина как-то сказала, что в ее собаке больше готики, чем в Алукарде Тришине. На что Барсучонок ей ответил, что через десять лет Алукард будет собирать стадионы или завалит прилавки своим мощным творчеством. А собака как была собакой, так ей и останется.
Барсучонок познакомился с Алукардом в музыкальном отделе нашего универмага. Никто не помнит, кто из общих знакомых связал их вместе. Может, Шохина, а может, Siouxsie & the Banshees. Шохину Алукард грозился прибить. Поэтому пусть это будут Siouxsie & the Banshees.
Тришин немного завидовал Барсучонку. Вида не подавал, но завидовал. Алукард занимался рунной магией и тоже хотел учиться в оккультной гимназии.
И вот он собственной персоной сидит за компьютером в восьмой школе. Барсучонок, конечно, знал, что юный гот живет где-то здесь. Но о том, что он учится в восьмой, узнал только сейчас.
Пришел учитель и прогнал Алукарда. Барсучонок вручил учителю дискеты и тоже засобирался. Вышел в коридор наткнулся на Тришина.
– Ты на уроки не пойдешь? – спросил Виктор.
– Нет. Мне нужна твоя помощь.
Конец ознакомительного фрагмента.