Кен
Шрифт:
— Если только чемоданы вынести. Но не сейчас. Завтра.
— Какие чемоданы? — насторожился он. — Ты куда-то переезжаешь?
И Ксения неуверенно сказала:
— Может, к тебе?
— Ко мне?!
— Раз у нас с тобой все так хорошо…
— Подожди, я не понял. Женькина квартира гораздо больше, и район лучше. Зачем нам с тобой жить у меня?
— Потому что… Словом, на ее наследство можешь больше не рассчитывать.
— Да что случилось?!
— У нее есть двоюродный брат. Я не хочу, чтобы дело дошло
— Но зато деньги серьезные! Ты соображаешь, что делаешь? Взять и подарить кому-то целое состояние!
Ксения насторожилась:
— Значит, тебе деньги нужны, не я?
— Да, я люблю тебя, как ты не можешь этого понять! Но мы уже не дети!
— И?..
— Нам надо где-то жить. Надо на что-то жить. Я же знаю, что ты не умеешь работать. Твое призвание быть домохозяйкой.
— Это плохо? — Ксения почувствовала, что сейчас расплачется. Только бы он не заговорил сейчас о детях! Тоже ее призвание, но что с ним стало?
— Хорошо, — сказал бывший муж. — С тобой все хорошо. И у нас сейчас все могло бы быть хорошо, если бы не объявился этот братец. Где он, кстати?
— Здесь, у меня.
— Как — у тебя?! Ты там с мужчиной? А почему в спальне горит ночник? Он что там, в твоей спальне?!
— Нет, в комнате.
— Это правда? Я сейчас поднимусь.
— Не надо, — испугалась Ксения. Она знала, что ее бывший муж с детства боится драк. Боится бить и особенно, что могут побить его. И она со всей нежность его оберегала от этого. Анатолий же после убийства тетки мог войти во вкус.
— Значит, он нас подслушивает? Через параллельный аппарат?
— Но я не думаю, что…
— Ты вообще не умеешь думать, — жестко сказал он. — Немедленно выстави его вон.
— Но…
— Но сначала скажи, что никуда не собираешься переезжать.
— Нет.
— Что значит — нет?
— Если ты не хочешь, чтобы мы жили вместе… Если ты… — Она расплакалась наконец.
— Ксюша… Ксюша, ну хватит. Ксюша!
— Не заставляй меня это делать!
— Но это же так просто — один раз перетерпеть. А потом всю жизнь…
— Я не могу.
— Хорошо, — сдался он. — Завтра поговорим.
— Как это завтра? Мне уезжать надо!
— Не ночью же.
— Но…
— Завтра. Мне надо уладить кое-какие дела. Я не могу так сразу.
— Значит, ты мне все врешь, да? Ничего там не кончено. И все эти букеты, рестораны, эти вздохи у подъезда…
— Я люблю тебя.
— Хватит.
— Ксения!
Она положила трубку и выключила в спальне свет.
2: 2
Анатолий Воробьев сидел в кресле перед журнальным столиком и листал альбом с фотографиями. Ксения решила, что ему незачем подслушивать
Ксения подошла. Анатолий внимательно смотрел на кудрявую девочку посреди зеленого луга. За ее спиной, на террасе, Элеонора Станиславовна позировала для фотографа. И передний план оказался чуть размытым: тот, кто снимал, все свое внимание сконцентрировал на красавице матери.
— З-знакомое м-место, — сказал Анатолий.
— Дача.
— Д-да. Д-дача.
— Неужели вы с мамой в детстве никогда не приезжали в Москву? Ну хоть на несколько дней? — спросила Ксения, которой не давали покоя детские воспоминания подруги. Что-то в них было такое, что тревожило и ее саму. Но что?
— Н-нет, — неуверенно сказал он. — Н-не помню.
— Быть может, ты просто не помнишь? А скатерть с бахромой? Цветущая сирень? Одеколон «Саша»?
— К-какой еще одеколон? — пробормотал он и вдруг вынул из альбома ту фотографию, что перед этим внимательно разглядывал.
— Я это в-возьму.
И Ксения вдруг догадалась:
— Ты же ее любил, да? — И сама не поняла, кого имела в виду — подругу или Элеонору Станиславовну. Тот шаг, что был от любви до ненависти, Анатолий Воробьев все-таки сделал. — А если бы Женя не была твоей двоюродной сестрой?
— Она б-была.
— И ты убил Элеонору Станиславовну только за то, что она была ее матерью! И твоей собственной теткой! Но почему?
— З-запутался.
— Что ж такое за существо — человек? В своих собственных чувствах не может разобраться!
— П-пойду я, — поднялся Анатолий.
— А все-таки есть на свете справедливость, — сказала Ксения. — В том, что все это будет твое. Это честно.
— Т-ты… — начал было он. — Т-ты…
Ксения не дала ему договорить:
— Уеду отсюда завтра. Вспомнила, что у меня есть комната в коммуналке. Кстати, можешь забрать весь альбом. Хотя зачем? Ты же сюда все равно скоро переедешь.
— К-ключ».
— Что?
— К-ключ, К-ключа у меня н-нет.
— Ах да!
Ксения кинулась в прихожую и на полочке нашла тот, что принадлежал Жене. В целой связке ключей с дорогим, интересным брелком, сделанным по специальному заказу. Из серебра, в форме теннисной ракетки и с вензелем подруги. Очень эффектная вещица, но Ксения не стала снимать ключ от квартиры с брелка. Анатолий Воробьев покрутил вещицу в руке и сказал:
— К-красиво.
— Здесь от дома, от гаража и от машины. Разберешься сам. А свои занесу потом. Когда разберусь с вещами.