Кендермор
Шрифт:
Один за другим кендеры подхватывали песню. Из-под топора Семуса брызнула тонкая струйка воды. После второго удара вода заструилась, а третий пробил в стене башни брешь, из которой потоком хлынула вода и с размаху врезалась в подставленные желоба. Кендеры, их державшие, шатались и раскачивались, но продолжали стоять и петь песню.
Когда вода достигла последних желобков и полилась далее, ввысь устремились огромные тучи пара, а Аллею Смерча устлал горячий туман. По всей ее длине горящие обломки и балки, раскаленные уголья шипели, трещали, постепенно затухая. Вода растекалась во все стороны, порождая новые и новые облака пара, и распространилась даже дальше,
Через пятьдесят минут после появления первой струйки водонапорная башня наконец опорожнилась. Изможденные кендеры роняли желобки и валились с ног. Из куч шевелящихся тел один за одним выползали желающие полежать в сторонке, на курящейся теплой земле. Тассельхофф утер лицо рукавом и с удивлением обнаружил, что рукав стал черным от сажи.
Он медленно слез с башни и отправился на поиски друзей.
— Тассельхофф! Тассельхофф! Вот же он!
Тас с Вудроу оторвались от кружек теплого пенящегося пива, которое они попивали у таверны, только что переименованной в "Обожженного скорпиона". Держась за руки и сгибаясь от ветра, к ним приблизились Транспрингер и Дамарис.
— Тас, мой возлюбленный племянник! У меня для тебя чудесные новости, — начал Транспрингер. — Разумеется, если ты не станешь возражать, — игриво подмигнул он Дамарис.
— Дамарис Метвингер, с которой ты был помолвлен, и я собираемся обручиться, и чем скорее мы поженимся, тем лучше. Да не смотри ты так! Ну?! И что скажешь на это?
Несколько минут Тассельхофф молча смотрел на дядюшку и предназначенную ему в жены девушку. Вудроу показалось, что он уловил сквозившую в его взгляде печаль, однако с таким же успехом это выражение можно было отвести и на счет накопившейся за день усталости. Потом Тас встал, накрыл ладошкой их соединенные руки и громко возвестил:
— Вскрывайте еще бочку. Мой дядюшка наконец женится!
ГЛАВА 25
За ночь смерчи и молнии покинули земли Гудлунда, и следующая заря над Кендермором занималась на безоблачном, чистом, как слеза, небе.
В полдень Транспрингер Лохмоног и Дамарис Метвингер обвенчались в комнате кендерморского Совета. Церемонию провел отец невесты, мэр Мерлдон Метвингер.
Дамарис нарядилась в ярко-желтое платье, великолепно гармонирующее с ее светлыми волосами. Платье украшали крохотные зернышки жемчужин вперемешку с кремовыми бусинами кошачьего глаза. В хохолок, разделенный на шесть прядей, которые, в свою очередь, она заплела в косички, были пропущены ленты с золотыми нитями, а венчало все это великолепие нежнейшее перышко небесного цвета. Ее тоненькие ручонки сжимали букет из цветов клевера, яблоневых веточек и нежно-лиловых шаров чертополоха.
Транспрингер облачился в лучший свой бархатный черный плащ, сверкающе белую тунику и рубиновые брюки. Голова его осталась непокрытой, равно как не было обуви на ногах жениха и невесты. Кендеры почитали это символом множества дорог (а также множества пар башмаков), которые им предстоит истоптать вместе за долгие годы счастливого супружества. Тассельхофф, в выстиранных синих штанишках и неизменных куртке и тунике, сопровождал своего дядюшку и был у него свидетелем. Из кармана его куртки свисали две сверкающие серебристые ленточки. После недолгих раздумий Дамарис выбрала себе в сопровождающие раскрасневшегося Вудроу, по такому случаю одевшего новую муслиновую сорочку с рукавами должной длины.
Горделиво улыбаясь, мэр Метвингер расправил полы своего фиолетового одеяния
— Папочка, — сказала Дамарис, еще крепче сжав руку Транспрингера, — не ограничишься ли на этот раз сокращенным вариантом? Нам бы хотелось еще побывать на празднестве по поводу Осенней Ярмарки…
— Но торжества начнутся только завтра, так ведь? — с явным облегчением промолвил мэр. После удара головой он все еще испытывал трудности с составлением длинных предложений и в особенности речей, где этих предложений было больше, чем четыре.
— Итак, хочешь ли ты взять ее в жены, а ты желаешь ли стать его женой?
— ДА! — в один голос крикнули они.
— Да будет так! — радостно провозгласил мэр. — А теперь давайте праздновать!
Тассельхофф нежился на осеннем теплом солнышке, опираясь о ствол одного из деревьев, растущих на территории Дворца. Перемещение Осенней Ярмарки в практически нетронутую пожаром северо-восточную часть города оказалось единственной уступкой, которую население Кендермора сделало опустошению, обрушившегося недавно на их любимый город. Но давнюю кендерскую мудрость — "не все так плохо, как может показаться с первого раза" — тут же применили к разрушенным строениям. Члены городского Департамента жилищного строительства не замедлили высыпать на улицы со стопками пергамента, разрабатывая макеты "нового вида" города. "Город в скором времени полностью преобразится!" — радостно соглашались друг с другом они. К сожалению, редко кто из них столь же охотно соглашался с проектами, предложенными остальными членами департамента.
А тем временем на месте руин возводились новые здания из камня, и горожане с энтузиазмом принялись осваивать непривычную для них деятельность.
Тассельхофф услышал поблизости голоса Финеса и Винсинта.
— С твоими мускулами да моими мозгами, — разглагольствовал Финес, — мы могли бы сорвать приличный куш, проводя группы туристов из Кендермора в Башню Высшего Волшебства.
— Ну, не знаю, — Винсинт задумчиво поскреб широкий, покатый лоб.
— Я тебе говорю, — обхаживал его Финес, — это же золотая жила, которая только и ждет, чтоб ее раскопали! Я организую туры, ты отводишь желающих к Руинам и в безопасности проводишь к Башне через рощу. При хорошем раскладе мы за пару лет обеспечим себе безбедную старость!
— Но из твоих слов следует, что большую часть работы должен делать я!
— Ты что, шутишь? — взвизгнул Финес. — Я должен торчать тут и заниматься нудной тягомотиной — составлением графиков, бронированием мест, рекламой, закупкой припасов — пока ты просто там прогуливаешься! Но так и быть, я согласен возложить на себя эти тяжкие обязанности за чуть более высокий процент из прибыли в мою пользу… скажем, за восемьдесят процентов, а?
— Да ты что? — ахнул Винсинт, чуть не задохнувшись от гнева.
На зеленую траву рядом с Тасом опустился Вудроу и протянул ему одну из двух кружек принесенного им свеже-отжатого клубничного сока. Юноша тоскливо поглядывал на торговые палатки, на торговцев овощами, на маленькую свадебную процессию у дверей открытой столовой.
— Я продолжаю видеть среди них госпожу Хорнслагер, — тихо сказал он. — Она так надеялась довезти до этой ярмарки арбузы прежде, чем те испортятся.
— Знаю, и тоже скучаю по ней, — ответил Тассельхофф. Некоторое время оба молчали.