Кент
Шрифт:
Все шло своим чередом…вот только мне легче никак не становилось.
— Большой Стэн наша охрана, — обратился ко мне Себ уже поздно вечером, когда моя смена подходила к концу, и скоро клуб должен был открыться, кивая на огромных размеров лысого мужчину, что спустил темные очки на кончик носа, подмигивая нам и пробасив:
— Охраняю вас, девочки. Если будет что-то не так, вам достаточно просто кивнуть головой, и я уберу от вас любого, на кого вы покажите, без единого вопроса и попытки оправдаться.
Я улыбнулась мужчине, не в силах выдавить из себя
— Стэн, пригляди пару минут за стойкой, мы отлучимся ненадолго, — я даже не сразу поняла, что речь шла о нас, когда Себ, приобняв меня как всегда очень осторожно и ненавязчиво, повел куда-то в подсобку, где хранилось все спиртное и тонна посуды для бара, в небольшую отдельную комнату, где из мебели были только диван и небольшой столик.
Себ аккуратно усадил меня на собранный диван, присев рядом на краешек и переплетая пальцы между собой, молчал, словно не мог найти слов, чтобы начать разговор, чем жутко интриговал и немало удивляя. Но пока я думала, как спросить о том, что он задумал, и почему нам нужно было идти сюда, чтобы поговорить, он начал первым, выдохнув сдержанно, но тяжело, отчего стало не по себе:
— Прошу тебя, не подумай, что я пытаюсь лезь тебе в душу, лапушка. Я понимаю, что мы с тобой знакомы всего два дня, и не набиваюсь в друзья, пока ты сама этого не захочешь, но…. — Себ провел ладонью по лицу, явно смутившись, отчего мои глаза становились все больше и больше, а мозг начинал дымиться в поисках ответа на вопрос, к чему же было это начало, от которого у меня, надо признаться, дрогнуло сердце, — но я вижу, что ты не в порядке, девочка….
Так.
В каком смысле?
Я настороженно вытянулась, заморгав и пытаясь сообразить, к чему шел разговор.
Я не подходила по каким-то критериям к своей новой работе, и Себ не мог в этом признаться напрямую, чувству себя виноватым в том, что уже дал надежду на больший заработок и лучшее будущее, чем работа официанткой?
— Послушай, — Себ порывисто потянулся ко мне, мягко и осторожно взяв мою руку и сжав в своих ладонях, заглядывая в глаза даже с какой-то мольбой, отчего я растерялась окончательно, запаниковав еще сильнее.
А что если Себ не такой уж и гей, как мне могло показаться?!!
— Я же вижу, как ты вздрагиваешь от каждого шороха и оглядываешься с опаской, если кто-то идет рядом, девочка. Прошу тебя, давай поговорим! Ты мучаешься и сгораешь заживо, а я боюсь за тебя!
Вот теперь я не понимала совершенно ничего, округлив глаза и застыв, глядя на Себа, едва дыша, и вздрогнув, когда он изогнул брови умоляюще, глядя в глаза так грустно и понимающе, осторожно потянувшись рукой к моей шее и касаясь кончиками прохладных пальцев к ранам, о которых я, честно признаться, и не вспоминала весь день…пока не почувствовала, как стало больно от его осторожного и нежного прикосновения ко мне.
— …я знаю, что такие раны не появляются сами собой, лапушка… — пальцы Себа мягко скользнули по моей руке, останавливаясь на синяках,
— Поговори со мной, сладкая. Вот увидишь, тебе станет легче… — Себ застыл на секунду, проговорив тихо и нерешительно, отчего я почувствовала, как колючий комок невыплаканных слез и проглоченного страха поднимается по горлу, готовый разорвать меня, — …можно я обниму тебя?
— Нужно! — всхлипнула я, сама кидаясь в объятья мужчины, которому отчего-то доверяла, даже если совершенно не знала его. Даже если всегда не любила геев и думала, что меня перекосит от омерзения, если я когда-нибудь окажусь рядом с одним из них.
Себастьян был волшебный.
Настоящий.
Правдивый.
Я не ждала от него подвоха и ножа в спину, видя в его красивых голубых глазах лишь искреннюю заботу и боль, которая касалась и его души тоже.
— Мне так стыдно, Себ! Мне так безумно стыдно за то, что я думала о тебе в тот момент, когда увидела и поняла, что ты…ты не такой как все, — рыдала я, обхватывая его руками и прижимаясь к груди, от которой пахло так вкусно и свежо, чувствуя, как он укачивает меня, обвивая руками и гладя по волосам.
— Я знаю, сладкая, все это не страшно. Я уже привык. Ко всему привык. И никого не виню…у меня никогда не было друзей, кроме моего Люка. Даже семья общается со мной без особого желания. Но я мог бы стать твоим другом, если ты захочешь…потому что иногда мне кажется, что ты такая же одинокая и покинутая всеми, как и я, девочка…
Во мне словно что-то сломалось.
Словно непробиваемая стена, которую сама жизнь выстраивала вокруг моей души, делая ее недоступной до эмоций, боли и слез, вдруг дала такую трещину, что весь огромный океан накопленных слез хлынул на свободу, отчего я задыхалась и подвывала.
Все, что я могла сейчас, это кивать головой на слова Себа, хватаясь дрожащими пальцами за его рубашку, и пытаясь успокоиться, потому что это даже меня смущало и пугало.
12 лет назад.
Я плакала в последний раз 12 лет назад, когда отец решил найти работу вдалеке, уехав на заработки.
Наверное, даже будучи ребенком, я понимала, что это была всего лишь отговорка, и он уже не вернется.
Я понимала, что с его уходом мое золотое детство закончилось, потому что у мамы была ее малышка — моя младшая сестра, а мы с братом стали тем отцом, которого в семье так не хватало, разделив мужские обязанности пополам.
Сначала пошел работать старший брат.
Пока его друзья гуляли с девушками и заканчивали старшие классы школы, он вкалывал на двух работах, чтобы мы не голодали.
Вслед за ним пошла работать и я, когда была в 7 классе.
Я бралась за любую работу, которую только находила, с каждым годом понимая все яснее, что легче нам уже не будет.
Папа не вернется.
Мама не изменится, и будет впадать в истерики по любому поводу — от выключенной горячей воды, до окончания любимого сериала.