Кейд
Шрифт:
Кейд затих. Он коснулся своего горящего лица, внезапно протрезвел и увидел ненавистную рожу Бауманна, такую же, как и Рона Митчелла в Истонвилле.
– Я могу проделывать это упражнение еще несколько часов и не устану, – сказал Бауманн мягко. – Мы должны работать вместе. Я сказал – больше ни капли, и это означает – больше ни капли. Усек?
Кейд собрался и рывком бросил свое тело вперед и вверх, целя кулаком в равнодушную физиономию напарника. Тот увернулся с унизительной для Кейда легкостью. Зато кулак Бауманна не промахнулся и со всей силой
Бауманн схватил Кейда за волосы, приподнял и нанес еще три сильнейшие оплеухи. Кейд был совершенно беспомощен. Бросив репортера на пол, Бауманн прошел к двери, открыл ее и, подмигнув портье, принял у него поднос с кофейником. Он повернулся как раз вовремя, чтобы с легкостью отбить вялый удар покачивающегося Кейда, которому, чтобы подняться, понадобились остатки сил и самоуважения. Швейцарец мощным ударом в корпус снова послал Кейда на пол. Кейд рухнул с глухим стуком.
Бауманн сел на кровать, достал из пачки сигарету, не спеша закурил.
Кейд какое-то время лежал неподвижно, затем шевельнулся и принял сидячую позицию. Он глядел на Бауманна ненавидящими глазами.
– Ну, ты и ублюдок! – прошелестел он.
Бауманн улыбнулся.
– Есть немного. Ну, поскольку с разборкой покончили, не выпить ли нам по чашечке кофе?
Он поднялся и взялся за кофейник.
– Сахар?
– Нет.
Бауманн вручил Кейду чашку и снова уселся на кровать.
Кейд остался на полу. Тело ныло от недавних ударов, но мозги были ясными. Он вдруг посмотрел на себя глазами Бауманна: сидящий на полу алкаш с побитой мордой в растрепанной одежде, потерпевший полное поражение. Он с трудом, болезненно кряхтя, поднялся на ноги, залпом выпил обжигающий кофе, подошел к столику и налил себе еще. Кейду было стыдно и горько.
– Сигаретку? – спросил Бауманн, протягивая пачку «Марокканских».
– Благодарю.
Кейд принял сигарету и закурил. Он выпил еще кофе, потом прошел в ванную и обмыл горящее от ударов лицо. Поправил одежду, чувствуя, что впервые с того времени, как выехал из Нью-Йорка, к нему возвращается ясность мыслей и восприятия. Он вернулся в комнату, подошел к окну и долго стоял, разглядывая пограничный пост, с жадностью вдыхая холодный свежий воздух.
– Она появится часа через три. Так что времени достаточно, – сказал Бауманн. – Есть не хочешь?
– Нет.
– Ну, а я перекушу. Если тебе что-нибудь понадобится, звони портье. Да, выпивки они тебе не принесут, можешь и не пытаться. – Он подошел к двери. – Увидимся позже.
Бауманн вышел из номера.
Кейд выпил еще чашку кофе и уселся в шезлонг.
Через какое-то время ему надоела компания собственных унылых мыслей, он поднялся и спустился в холл. Снял с вешалки свой плащ и прошел в магазинчик через дорогу. Бутылки с виски магнитом притягивали его взор, но он устоял перед искушением и купил ароматизированную жевательную резинку. Увидев выходящего из отеля Бауманна, он присоединился к
– И сейчас есть не хочешь? – спросил Бауманн. – Тут подают весьма приличные бифштексы. Тебе надо что-то съесть.
– Да, наверное, – ответил Кейд.
Есть ему все так же не хотелось. Болели ребра. Но он внезапно ощутил импульс вернуться к нормальной жизни.
Кейд прикончил свой поздний обед, Бауманн расплатился, и они прошли к «ягуару». Забрались внутрь и принялись ждать, разглядывая пограничный пост.
Анита Стрелик появилась, когда уже начинало темнеть, в 17.50, на час раньше предсказанного Бауманном времени. Хотя уже были сумерки, Бауманн сразу узнал ее красный «астон-мартин», притормозивший в ярком свете пограничного поста.
– Вот и она, – сказал Бауманн. – Формальности займут у нее минут пять. Поехали.
Он завел мотор и вывел «ягуар» на дорогу, ведущую в Лозанну.
Повернувшись назад, Кейд смотрел через заднее окно. На мгновение в его поле зрения появилась высокая женщина в лыжных брюках, белой штормовке и белом вязаном шлеме, скрывавшем прическу. Она стояла у «астон-мартина» и разговаривала с пограничником в серой форме.
Неожиданно он ощутил возбуждение: чувство, которого не испытывал уже несколько месяцев.
– Пропустим ее, – сказал Бауманн.
Через несколько минут нетерпеливый рев клаксона сзади заставил Бауманна прижать «ягуар» к обочине, а мимо них ураганом пронесся «астон-мартин», делающий не менее сотни километров в час.
– Верный способ самоубийства на наших узких дорогах, – заметил Бауманн, прибавляя все же газу.
Он включил встроенную в панель коротковолновую рацию и, поднеся ко рту микрофон, сказал:
– Хррст вызывает Ы-Эр! Ы-Эр, ответь.
Из динамика донесся мужской голос:
– Слышу тебя, Хорст.
– Движемся по направлению к Лозанне. Где вы?
– У Большого моста.
– Она направляется туда. Держись перед ней, но будь осторожнее – она любит быструю езду.
– Заметно.
Они не видели больше «астона-мартина», пока не достигли пригородов Лозанны. Бауманн, знавший дорогу от Валлорбе как свои пять пальцев, резко прибавлял газа на прямых участках, а на извилистых гнал с тщательно рассчитанной скоростью. Он знал, что не может отстать от «астон-мартина» больше чем на три минуты, но все же вздохнул с облегчением, когда увидел красную машину, которая вынуждена была сбросить скорость, вливаясь в густой поток машин на въезде в Лозанну.
Они медленно ползли по забитым автомобилями улицам, пока, наконец, не достигли Большого моста. К тому времени «астон-мартин» исчез из виду. Бауманн был вынужден признать, что его владелица маневрировала в густом транспортном потоке с большим искусством, чем он. Внезапно ожила рация.
– Вызывает Ы-Эр. Она за мной, пытается проскочить. Мы на авеню де Леман, направляемся в сторону Вевея.
– Не давай ей вырваться вперед, – ответил Бауманн. – Я догоняю.
– Понятно.
Затем последовало резкое проклятие: