Кейд
Шрифт:
Он заставил себя снова посмотреть на террасу. Старик, который очистил ее от снега, принес поднос с чашками и серебряным кофейником, поставил его на стол и ушел.
Анита и Харденбург оживленно беседовали. Харденбург поднялся на ноги и разлил кофе в чашки. Кейд снимал. Он радовался яркому солнцу – снимки получатся отличные.
Затем из застекленной двери на террасу вышли еще два человека. Один из них, высокий, мрачного вида мужчина лет сорока, одетый в такой же лыжный костюм, как и Харденбург, толкал перед
В мрачном человеке Кейд мгновенно узнал Германа Ливена, который был правой рукой Харденбурга и который так круто обошелся два года назад с Кейдом, когда генерал запретил делать снимки.
Но главное внимание Кейда было устремлено на старика в кресле. Он глядел на него через линзы телеобъектива и не верил своим глазам. Однако сомнении быть не могло – то был не кто иной, как Борис Дусловский. Оплывшее, грубое лицо, невзирая на печать прожитых лет, хранило все такое же надменное и презрительное выражение. Голый череп, заостренные уши, презрительно искривленный рот – Дусловский в свое время был главой сталинской секретной службы, и его имя наводило на евреев не меньший ужас, чем имя Эйхмана.
Репортерский инстинкт Кейда немедленно подсказал ему, что он является свидетелем исторического события. Встреча людей с такой ужасной репутацией и всемирно известной кинозвезды – это не мелкое хулиганство в Бронксе или Гарлеме, это сенсация мирового уровня! Враг нынешнего советского режима вместе с человеком, контролирующим Восточный Берлин и, по долгу службы, являющимся союзником этого самого режима!
Кейд был поражен и возбужден сверх всякой меры, но многолетняя выучка не позволяла эмоциям захлестнуть сознание и помешать исполнению профессионального долга. Он хладнокровно делал снимок за снимком.
Харденбург и Дусловский сидели рядом за столиком. Ливен сходил в замок и вернулся оттуда с кожаной папкой для документов, которую он положил на столик.
Анита поднялась на ноги и стояла теперь за спиной Харденбурга, положив ему руку на плечо. Харденбург извлек документы из папки, среди них была какая-то карта. Харденбург расстелил ее на столе. Превосходный объектив помог Кейду рассмотреть все в деталях – это была карта Западного Берлина. Лента в камере подошла к концу, он заменил кассету.
Мужчины на террасе вели какой-то серьезный разговор. Харденбург что-то показывал на карте. Кейд лихорадочно щелкал затвором камеры, прекрасно сознавая, что делает исторические снимки и что кадры слишком, слишком ценны, чтобы быть достоянием паскудного «Шепотка». Эти фотографии должны попасть в руки государственного секретаря США. И никто не должен их увидеть, пока он их не увидит. Кейд был достаточно искушен в политике, чтобы понимать, какую важность имеет его информация в условиях нынешних отношений Америки и России.
На террасе
Сматывая пленку, он вдруг понял, что весь дрожит. Кейд спрятал вторую кассету в карман и сделал добрый глоток бренди. Когда он закручивал крышечку, бутылка выскользнула из его негнущихся от холода пальцев и исчезла внизу.
Кейд похолодел и замер, сердце его бешено колотилось. Стоит только кому-нибудь заметить бутылку!..
Он включил рацию.
– Бауманн? Вы меня слышите?
– Шерман на связи, – послышался голос. – Как там дела?
– Все, что надо, я снял. Я хочу отсюда выбраться. Что там у вас?
– Я проезжал мимо с час назад. У ворот два охранника, и они держат под контролем всю стену. Тебе придется дождаться темноты.
– Это очень важно. У меня тут динамит на ленте.
– Ничего нельзя поделать. Надо ждать.
– Ладно, – сдался Кейд и отключил связь.
Он посмотрел на террасу.
Харденбург катил кресло с Дусловским назад, в замок. За ними следовала Анита с папкой в руке. Застекленная дверь закрылась, и терраса опустела.
Кейд принялся приводить снаряжение в транспортное состояние, упаковывая отдельные части в рюкзак. В частности, отвязал, разобрал и упаковал треногу. Работа помогала занять мысли.
Он не имел понятия, что американский консул будет делать со снимками, но был уверен, что должен доставить снимки именно ему, и был твердо намерен это сделать.
Закончив, он прислонился к стволу, расслабился и стал ждать темноты.
Чуть позже 17.15 начал падать снег, стало очень холодно. В лесу сгущалась темнота, расползалась по сторонам, и замок постепенно терялся, растворялся в ней, если не считать трех-четырех светящихся окон.
Все долгое и холодное время ожидания Кейд наблюдал за охранниками: как они обходили замок, как временами сближались, переговаривались и вновь расходились, внимательные и настороженные.
Когда достаточно стемнело, Кейд включил рацию.
– Бауманн?
– Слышу тебя, – сказал Бауманн. – Все в порядке, мы выезжаем. Найдешь тот участок стены, где мы перелезали?
– Попытаюсь. В темноте все выглядит одинаково.
– Что-нибудь надыбал?
– Даже больше, чем мы ожидали, – ответил Кейд. – Помигай фарами, когда подъедете. Я по ним сориентируюсь.
– Что ты хочешь сказать... «больше, чем мы ожидали»? – поинтересовался Бауманн.
– Ты тратишь время. Вытащите меня отсюда!