Кэйтлин
Шрифт:
С утра мы либо катались на лодке, которую Дэн взял напрокат, либо я училась кататься на доске, а Дэн терпеливо помогал мне, либо уезжали на другой остров и просто бродили в толпе, радуясь всяким мелочам. Иногда мы собирали с собой корзинку с едой и уплывали на небольшой остров недалеко от нас, ныряли с аквалангом или просто валялись на песке, разговаривая обо всем на свете. Только вскоре я заметила, как аккуратно Дэн обходит темы о своем прошлом, он менял тему, стоило только спросить его о его детстве или юности. Я сначала не обращала
Надо было видеть, как поменялось выражение лица Дэна. Сначала он оторопел, затем нахмурился, а потом и вовсе стал отстраненно вежливым и чужим.
— Дэн, что случилось? — я разволновалась.
— Ничего, все хорошо.
— Я вижу, как все хорошо. Почему ты становишься таким…далеким и чужим, когда речь заходит о том, чтобы рассказать что-то о себе?
— Кэт, я не думаю, что это интересные темы для разговоров.
— А я думаю. Я ничего о тебе не знаю, совсем, кроме смешных прибауток о твоих подвигах на ниве борьбы со злом.
Он отчетливо скрипнул зубами, затем вздохнул и таким же холодным тоном, явно едва сдерживая злость, спросил:
— Что ты хотела бы знать, Кэт?
— Все, все, что хочешь мне рассказать.
— Ничего не хочу… — его неожиданная грубость сильно задела и я замолчала.
Несколько минут тишины и едва слышный шепот:
— Кэти, прости…я не могу, понимаешь, не могу. Я очень люблю тебя и страшно боюсь потерять. Настолько, что боюсь — узнав о моем прошлом, ты просто не захочешь иметь со мной ничего общего.
— Что за глупость…Дэн, ну сам подумай, причем тут твое прошлое? Если бы ты узнал, что меня, например, тогда изнасиловал Рик и я не смогла убежать, а долго сидела под замком у отца и рожала бы детей, а потом смогла вырваться оттуда — ты бы не захотел иметь со мной ничего общего?
— Ну конечно же, захотел бы, при чем тут все это, — он был искренен.
— Тогда почему ты так плохо думаешь про меня? Почему я должна отказаться от тебя? Ты же знаешь, что мальчишки рассказали мне свои истории, разве я поменяла свое отношение к ним?
— Потому что это другое. Совсем другое, Кэт. И я ревную тебя к этим засранцам, ревную и не могу с собой справиться. Ты так возишься с ними, словно они тебе родные. И к твоему драгоценному Лео, на которого ты смотришь иногда так, словно он Бог. И я даже не хочу вспоминать, что я пережил, пока ты торчала в особняке этого красавчика.
— Глупости какие. Мне никто не нужен, кроме тебя. Они мои друзья, понимаешь. У меня так мало в жизни было друзей, которые бы все про меня знали и любили меня такой, какая есть, что беречь их — самое малое, что я могу сделать.
— Я понимаю, но пока не могу. Не спрашивай меня, пожалуйста.
Мне пришлось смириться, но с того момента я чувствовала себя неуверенно. С одной стороны, я понимала, что, видимо, в его детстве было что-то совсем страшное
А Дэн теперь просто избегал разговоров. И это меня убивало, было так больно и обидно, что однажды я даже не выдержала и заплакала. Ночью, лежа в кровати, зажимая руками рот, чтобы он не услышал, тихонько рыдала в подушку. Я чувствовала себя одинокой.
— Котенок, ты что? Что случилось? — Он появился настолько бесшумно, что я даже вздрогнула. — Кэти, почему ты молчишь? Тебе больно? Ты заболела? — он прижал меня к себе, завернув в одеяло, и пытался разглядеть мое лицо, попутно касаясь губами век, определяя, нет ли температуры.
— Все нормально, — хлюпала носом и ожесточенно отбрыкивалась от его рук.
— Котенок, ну как же нормально, ты плачешь…почему?
— Ты не хочешь мне рассказывать о себе, почему от меня ты ждешь, что я каждый раз буду открывать тебе свою душу? — я злилась, очень сильно злилась на него.
Он разжал руки, осторожно положил меня на постель, укутал в одеяло и ушел, бросив через плечо только одно слово:
— Ясно.
С той ночи между нами что-то изменилось. Нет, Дэн все так же был заботлив, все так же пытался баловать меня, но я чувствовала, что он отгородился какой-то стеной, которая все ширилась и ширилась между нами, он мрачнел и все больше замыкался в себе. Что делать, я не знала и решила, что как только вернемся, я поеду домой, поговорю с Долорес — кроме нее мне никто, наверное, не сможет помочь разобраться в том, что происходит. На том и постаралась успокоиться и больше внимания уделять Дэну, он тоже слегка повеселел и даже как- то ожил.
Однажды, гуляя по городу, мы попали на гавайскую свадьбу, нас затянуло в общий хоровод, потом мы выпили за здоровье молодых, потанцевали и, присев чуть в стороне, с удовольствием наблюдали за зажигательными плясками местной молодежи.
И что меня дернуло за язык, понятия не имею:
— Дэн, я ты когда-нибудь любил… — он с изумлением повернулся ко мне.
— Я люблю тебя. — Я знаю, но до…ты влюблялся когда-нибудь? Я нет, все время ждала, что мы скоро уедем, и совсем не обращала внимания на мальчишек, а потом и вовсе перестала забивать себе голову чепухой.
Он задумчиво смотрел на невесту и не торопился отвечать, затем, явно нехотя заговорил:
— Да, любил. Когда мне было семнадцать, я встретил ее на улице, какие-то ублюдки пытались затащить ее в подворотню… Меня тогда страшно избили, но мне удалось отогнать их и мы успели убежать. А потом я лежал у нее дома и ее мама выхаживала меня. Она была удивительная — сильная, яркая, до безумия красивая, черные волосы, большие, полные огня и жизни глаза, роскошная фигура и удивительный голос, завораживающий, как у сирены.