Кибер-вождь
Шрифт:
— Доран, я оденусь в лохмотья! Я прикинусь фанатичкой Хлипа! Я оплачу одну десятую расходов фонда!
— Нет! Канк — это тебе не Гаст. А что будет, если он плюнет тебе в лицо? Он это может.
— Доран, я утрусь! Я заявлю о своем духовном перерождении, о том, что я осознала, что люди должны быть терпимыми…
— А что ты еще собираешься заявить? — скептически спросил Доран.
— Адвокат мне посоветовал, — голос Эмбер стал деловым, но плаксивость не исчезла, из чего Доран сделал вывод, что Эмбер очень не по себе, — попросить публично прощения
— Восьмая часть расходов фонда, загодя заготовленный сценарий, который ты выучишь наизусть — я сам проверю, — и бешеная неустойка, если ты ляпнешь хоть слово от себя. Согласна?
— Да!
— Высылай адвоката и сценариста.
— Доран — ты лапушка! Целую, милый!
Доран сложил трэк, представляя себе отвязанного трэша Канка Йонгера за одним столом с размалеванной кривлякой Эмбер. Ну, ее-то он стреножил — но что скажет Йонгер, услышав ее речи об осознании и примирении? «В крайнем случае, — подумал Доран, — шваркну его по голове графином. Главное — сделать это быстро…»
К себе в студию Доран вошел скорым шагом — и бросился в кресло. Сотрудники были все в сборе: операторская группа, монтаж, сценаристы — все смотрели на шефа с выражением готовности. Дел предстояло еще много.
Опять зазвучал трэк. Вообще-то, на этот номер пропускались только архиважные сообщения и звонки от высокопоставленных лиц, поэтому не ответить Доран не мог.
— Да. Доран слушает.
Люди вокруг сразу приуныли. Нет ничего нуднее, чем слушать одноканальный разговор — «Нет. Не знаю. Да ну? А когда будет?» и прочая многозначительная чушь в том же роде.
— Доран… — бесцветный вежливый голос, оказалось, так врезался в память, что Доран сразу почувствовал себя на грани обморока — так еще свежи были впечатления, связанные с комнатой без окон и людьми в респираторах; все эти дни они ждали момента, чтобы хлынуть в потревоженный мозг. Головокружение и тошнота сразу же заняли свои места. — Я — абонент Маникюрный Набор. Вы помните нас?
— Дааа… — протянул Доран, делая жест Сайласу: «Экстренный перехват и запись сообщения!»
— Все это время мы наблюдали за вами…
— Да… — уже неуверенно произнес Доран, до боли в ухе вслушиваясь в голос и стараясь уловить еле заметный звук в начале фразы — звук вдоха. С этого начинается любая работа — всегда выбрать такое расстояние от микрофона, чтобы записать сам голос, но исключить шум дыхания. Дилетанты этого не знают, а киборги не дышат.
— Вы выполнили первый пункт нашего договора, но забыли о втором. Я вынужден вам напомнить…
Вот оно, есть! Доран даже мурашками покрылся, когда расслышал отчетливый вдох. Это люди! Никаких сомнений! А люди способны на все, включая убийство… Игра затянулась и приобрела опасный привкус.
— Что вам нужно? — Доран услышал себя как бы со стороны. Такое с ним случалось
— Реабилитация проекта.
— Но я сказал правду!
— Вы сказали ложь. Проект работает в Баканаре, с ним ничего не случилось, а вы в прямом эфире заявили: «Рухнул проект „Антикибер“, проект лежит в развалинах, и нам остается лишь почтить его память секундой молчания», создав тем самым у миллионов людей — избирателей и парламентариев — ложное, предвзятое мнение.
— Да провались оно пропадом, что я сказал! — Дорану хотелось побыстрей отделаться; к тому же, сидя в студии, он чувствовал себя в полной безопасности.
— Вы компетентный тележурналист высокого ранга и должны нести ответственность за свои слова. Иначе «из-под обломков „Антикибера“ вам придется доставать не Файри, а свою репутацию. Она рухнет, как якобы рухнул проект.
— Можете сочинять любую ложь. Я пользуюсь доверием и…
— Правду, Доран, только правду, и ничего, кроме правды. — Это неприятно напомнило текст присяги в суде. — Мы откроем ваше тайное досье с 238 по 244 год. Там написано, как вы работали осведомителем у сэйсидов и провокатором среди студентов. Копии договора, доносов с вашей подписью и счетов за услуги, оказанные Корпусу. Вы знаете, Доран, как централы любят сэйсидов?
Централы их ненавидели. Доран онемел — наверное, впервые в жизни. Он уже порядком подзабыл некоторые эпизоды бурной юности; но вот оказалось, что сэйсиды все помнят и хранят корешки от квитанций на купленные души.
— Что вам надо? — севшим голосом повторил Доран.
— Реабилитация проекта. И не пытайтесь увиливать.
— Я приму адекватное решение, — тупо ответил Доран. Трэк мигнул, связь прервалась.
Еще на первом месяце работы у сэйсидов Этикет научился в разговоре делать «дыхательные» паузы между предложениями.
Все с любопытством таращились на шефа. Теперь попробуйте прочитать одни лишь реплики Дорана, чтобы понять, что услышала его бригада. Доран жестом подозвал Сайласа, колдовавшего над аппаратурой.
— Откуда? — одними губами спросил Доран; руки у него тряслись крупной дрожью.
«Сейчас начнется, — обреченно подумал Сайлас. — Похоже, у шефа провал за провалом…»
— Это «Стрела», полицейский отряд быстрого реагирования и освобождения заложников, — еще тише доложил Сайлас. — Записать не удалось, канал защищен.
«Убийцы, — лихорадочно металось в мозгу Дорана, — подавление бунтов в тюрьмах, снайперы…»
Он смятенным взглядом обвел собравшихся. Все молчали; напряженность нарастала. Доран вскинул голову, одна рука вцепилась в подлокотник, другая непроизвольно ломким жестом пошла вверх, пытаясь пригладить волосы. Сайлас бросился к сифону — газировать воду «гэйстом», очень популярным среди творческой шоу-элиты эриданским транквилизатором.
— Вы видели?! Вы слышали?! Вы все!! — выкрикивал Доран. — Так невозможно работать! На меня давят! Директор! Владелец! Спецслужбы! Меня угрожают уволить! Убить!!..