Кицунэ
Шрифт:
– Спасибо-о… – Встав, я посмотрел на скрюченное тело: – Откуда он вообще здесь взялся?
– Мне тоже интересно. Слушай, а гости твоего музея случайно не были такими же забывчивыми, как и профессор Сакаи?
– Понятия не имею.
– Тогда, может быть, разрешишь мне посмотреть, что они ещё тут оставили?
– А этот… как его?..
– Труп ёкая надо вынести во двор, утреннее солнце испепелит его в считаные секунды.
Я кивнул, ей виднее, да и кому ещё можно было бы доверять в таких вопросах. Мы честно обошли все залы, остановившись около рабочего кабинета директора.
Но именно у этих дверей девушка-лиса вдруг сделала охотничью стойку. Разумеется, я снял ключи с пояса, и кицунэ неслышно скользнула внутрь.
– Стой тут, Альёша-сан. Ничего не делай, просто смотри.
Да, честно говоря, после всего произошедшего я бы и шагу с места не сделал. Мияко неторопливо, осторожными мягкими шажками обошла комнату. Пару раз она останавливалась и принюхивалась, как настоящая лисица, а потом уверенно шагнула к столу, приподняла толстую зелёную скатерть и быстрым движением вытащила такую же небольшую, монохромно раскрашенную открытку вроде той, на которой была изображена она сама.
Только на этой красовался полуголый, уродливый старик, с большим ртом и горящими глазами, сидящий в засаде у дерева. Не узнать того, чей труп сейчас валялся в углу в коридоре, было попросту невозможно. Я прошёл в кабинет и посмотрел на обратную сторону открытки, там тоже были написанные от руки иероглифы.
– Ещё один «подарок»?
– Нет, тут написано «быстрая смерть».
– И всё?
– Всё, что тебе нужно знать, мой недалёкий господин, – не особенно вежливо отмахнулась лиса, а бровки её сурово сошлись на переносице. – Пойдём пить чай, здесь больше делать нечего. И да, возьми эту дрянь с собой.
– Зачем?
– Пригодится.
Невзирая на весьма туманное объяснение, я двумя пальцами взял у неё открытку с этим… как его, ёкаем (это слово склоняется?) и вновь запер кабинет. Через пару минут мы сидели в моей «сторожке», держа в руках кружки с ароматным чаем. Кицунэ категорически отказалась что-либо пояснять по поводу событий сегодняшней ночи, но охотно пустилась в рассказ об одной из самых известных японских лис. К слову говоря, приходившейся ей четвероюродной бабушкой.
Мне кажется, я уже где-то слышал эту легенду, но тем не менее Мияко рассказывала в лицах, с пением, танцами, завыванием, прыжками, отчаянной жестикуляцией и самой неожиданной мимикой на свете.
Итак, лису звали Тамамо-но Маэ, и родилась она вообще в Индии. А может, и не в Индии, но именно на берегах Ганга она заматерела настолько, что отрастила девять хвостов. То есть была очень могущественна! Приняв облик сногсшибательной красотки-секси и назвавшись интригующим именем Хуа-Янг (я попросил Мияко не материться!), лиса легко завоевала сердце местного царька, некого Пан-Цу. А кроме сердца его постель, его казну и вообще всё.
Перед ней раскрывались шикарнейшие перспективы, но душа её была слишком черна, и тётка утроила махровейший геноцид подданных, в результате чего в народе вспыхнул бунт, у неё нашли хвосты, и она быстренько
На китайском поприще хвостатая героиня незаметно притёрлась ко двору императора Ю династии Чжоу, влезла в его гарем под именем невинной (!!!) девы Бао-Сы. Она легко стала императрицей, столь же незатейливо подставив своего мужа и его государство под удар врага. Типа «улыбка её была полна неземного очарования», но улыбалась она лишь тогда, когда видела сигнальные костры, поднимающие воинов по тревоге.
Незадачливый влюблённый Ю велел жечь костры каждую ночь, скоро войску надоело подрываться еженощно по ложной тревоге, чем в конце концов и воспользовались коварные соседи. Китайского императора, естественно, убили, а хитрая лиса, уже под именем Тамамо-но Маэ, вовремя переехала в Японию.
Там она стала придворной дамой и любовницей очередного императора. Микадо поразило, что её тело излучает дивный свет в темноте, но эта любовь привела к болезни владыки. Опытный врач на глаз определил причину, обвинив лису в том, что она лиса! Микадо огорчился, обиделся, надулся и выпустил приказ немедленно казнить злодейку.
В нечеловеческой злобе, убивая каждого встречного-поперечного, мудрая Тамамо-но Маэ бежала, превратившись по пути в большущий валун, названный людьми Сэссё-Сэки, и каждый, кто прикасался к нему, умирал на месте. Даже пролетавшие в небе птицы и пробегавшие мимо белки.
И только в семнадцатом веке просветлённый монах Гэнно, идущий путём Будды, усердными молитвами расколол этот камень. Однако умерла ли при этом хитрая лиса или вновь успела куда-нибудь слинять, об этом история умалчивает.
Мияко-сан столь же таинственно молчала, закольцовывая свой рассказ многозначительным подмигиванием как возможностью продолжения в любой момент. Даже не знаю, что меня впечатлило больше – повесть о приключениях могущественной лисы с девятью хвостами и пониженной социальной ответственностью или мастерство творческой подачи от юной кицунэ. В общем, круто!
Будильник мы поставили на шесть утра, чтобы успеть через заднюю дверь вынести тело злобного старикашки с весом в полтонны как раз к холодному осеннему рассвету. Пришлось отключить сигнализацию почти на полтора часа раньше, но вряд ли кто обратит на это внимание.
Потом мы с соучастницей (правильное слово?) прилипли носами к оконному стеклу и смотрели, как золотистые лучи превращают мертвую нечисть в горсть серого пепла. Не скажу, что это было завораживающее зрелище, но у меня почему-то стало чуточку легче на душе. Хотя и нерадостных мыслей хватало…
– У тебя задумчивое лицо, Альёша-сан. О чём ты грустишь, разве твой враг не повержен? Я сама сломала ему шею!
– Мияко, ты, мм… ты умничка и спасла мне жизнь, но…
– Дважды, – педантично напомнила она.
– Да, дважды, а я лишь…
– А ты накормил меня, обогрел, подарил множество вещей, защитил от рыжего кота и почти познакомил со своей замечательной мамой! Она у тебя просто ми-ми-ми!
На мгновение мне показалось, что она издевается. Но маму я всё равно люблю, поэтому, опустив данный весьма спорный момент, я сразу перешёл к главному: