Киллер навсегда
Шрифт:
— А это кто?
На другом конце площадки остановилась черная «тойота лэндкрузер».
— Местная «крыша», наверное, — пожал плечами Волгин. — Запиши номерок, пригодится.
Один раз Локтионов чуть не упал, но всем мучениям приходит конец, и он достиг цели: размахивая руками, сбежал в неглубокий овраг, на секунду исчез из поля зрения — и появился на другом склоне уже без «дипломата».
— Крайне грязный способ передачи денег. Но кто сказал, что шантаж — дело чистое?
— Сергеич, не видно ни хрена номеров на этом бульдозере, — Родионов кивнул на
— Очень мы им нужны… Ага, возвращается! Обратно Локтионов двигался намного быстрее. Дошел до машины, сел и позвонил по радиотелефону.
— Херня какая-то, — возмутился Родионов. — У него что, с вымогателями прямая связь? Товар сдал — товар принял?
— Сваливает. Ну что, сидим — или за ним?
— Дуй за ним, а я здесь покручусь.
— Нет, делиться нельзя. Значит, остаемся. «Форд» скрылся из виду.
— До ночи сидеть будем? Сергеич, пустышку тянем. Уже сорок минут прошло.
На предприятии кончилась смена, и через проходную потянулся народ. Несколько человек подошли к своим машинам, другие свернули на пустырь, за которым, как только сейчас разглядел Волгин, кособочилась автобусная остановка.
— Сергеич! Да ты посмотри, что делается! Ни один баран в таком месте ничего прятать не станет, работяги же мигом все подгребут. Или, по-твоему, на Локтионова токарь-револьверщик наезжает?
Тропинка, которой шагали рабочие, пролегала аккурат мимо оврага с «дипломатом». Не первый, так третий непременно поинтересуется его содержимым.
— У тебя пистолетик есть? — спросил Волгин.
— На хрена? У тебя ж «постоянка», а я когда бы успел свой получить?
— Нет у меня «постоянки», Павел Артемьевич. Убил ее Абдулла…
Опера посмотрели друг на друга и выругались.
Так часто бывает в российской милиции. И еще, наверное, в полиции Гондураса.
— Пошли. Отмашемся как-нибудь.
— Ага, шапками закидаем. «Дипломат» лежал на дне оврага, никем не потревоженный.
— А если там бомба? Не нравится мне это… Опера сбежали по склону, увязая в раскисшей глине. Остановились, рассматривая пластиковый чемоданчик с двумя примитивными защелками.
— Ты бы лучше наверху остался. Мало ли что…
Родионов ответить не успел. Три плотные фигуры в спортивных костюмах прыгнули на оперов как раз сверху, прыгнули молча и собранно, готовые к драке, привыкшие побеждать.
Волгин увернулся от первого нападавшего, но поскользнулся, упал и пропустил удар по голове. Ударил в ответ — попал, но слабо, и тут же один из «костюмов», хрипя и брызгая слюной, навалился сверху, молотя как заведенный коротенькими накачанными ручками.
Справа-слева, справа-слева… Волгин «поплыл»…
Родионову повезло больше. Не владея хитрыми приемами единоборств, он привык драться «по-простому», но очень эффективно, используя в основном комбинацию «рукой в морду — ногой в пах», и успел вырубить рослого парня с замашками каратиста. Второй нырнул оперу в ноги и повалил его. Сцепившись, они покатились по земле, осыпая друг друга ударами. Карман
Волгину все-таки удалось уклониться, и кулак смачно впечатался в грязь около головы. Схватив противника за грудки, рывком подтянул к себе и ударил большим пальцем в глаз.
В советском кино милиционеры такого не делали.
Парень, держась за лицо, плюхнулся на задницу, взвыл и потряс головой.
— Атас, это менты! — донесся из динамика рации неожиданно четкий голос, и все на мгновение замерли. — Шура, съе…вай!
Шура не заставил себя уговаривать. Отпустив Родионова, он стартовал с пробуксовкой и оказался на тропинке раньше, чем остальные успели что-то понять.
Рация осталась валяться в грязи.
Вторым ретировался каратист. Бежал он враскорячку, придерживая отбитое место, и можно было его запросто догнать — но догонять никого не хотелось.
— Увидимся, падла! — Спотыкаясь, третий выбрался наверх, и там его подхватили, появился кто-то свежий, не принимавший участия в драке; он помог добраться до машины, и «лэндкрузер» ушел со стоянки, провожаемый удивленными взглядами автовладельцев-заводчан.
— Ты как? — спросил Родионов. Волгин выплюнул крошево зубной эмали, потрогал лицо. Челюсть вроде на месте, а вот нос, несомненно, сломан, но, похоже, без смещения. Наверняка и сотрясение заработал, в течение суток оно проявится. Ответил зло:
— Как последний мудак.
Встал, с ненавистью посмотрел на изгвазданную одежду:
— Ну не бл…во ли?!
Родионов пожал плечами. У него были другие проблемы. Физически он пострадал меньше, зато гардероб его не поражал обширностью; неизвестно, в чем завтра выходить на работу. Должны, конечно, платить компенсацию за вещи, испорченные в интересах службы… Так ведь много чего должны; не нравится — увольняйся.
Волгин поднял «дипломат», пальцем подцепил защелку и обломил ноготь.
— Всё один к одному…
Крышка откинулась, и опера уставились на пустое черное нутро кейса.
Не было там пятидесяти тысяч долларов. Ни одного бакса не было. Только пыль по углам.
Из машины Волгин позвонил Ларисе. Она ответила ленивым голосом:
— Алло-у.
Тебе сказать спасибо? Скажи. Это были твои ребята? Не все ребята в городе мои. Даже Инкины — не все. Ты про что?
— Какого хрена ты отправила своих гоблинов за Локтионовым?
Лариса помолчала.
— Подожди секунду, я только перевернусь.
— Тебя что, на сковородке жарят?
— Я в солярии. Видишь ли, Сережа, я никого никуда не посылала… А вот тебя сейчас очень хочется послать. За наезд.
— Четыре придурка на черном «лэндкрузере». Что, не твои?
— Чужие. Что-то случилось?
— Мелочи. Проезжали мимо и облили меня грязью.
— Бедненький! Я не при чем, но чувствую себя виноватой. Приезжай…
— Куда, в солярий?
Волгин понемногу успокаивался. Лариса, действительно, не при делах. Разве что кто-то из ее окружения решил проявить инициативу. Да нет, вряд ли, не стала бы она трепаться…