Киллер
Шрифт:
– Ничего, распутаем, - эдак бодренько говорю я Ивану Савельевичу. Вместе распутаем, - подчеркиваю.
– Я рад, что мне придется работать именно с вами...
Увы, ответной радости прочитать на широком лице Ивана Савельевпча не могу. Я ему прощаю, не во мне причина.
– Я тут кой-кого поспрашувов...
– Иван Савельевич сокрушенно качает головой.
Понятно. Чего и следовало ожидать. Героев-добровольцев в наше время среди свидетелей найти трудно, а в ресторане-тем паче: нюх на "жареное" у ресторанно-торговых работников отменный.
– Нужно допросить тех, кто был с Лукашовым...
–
– Они здесь.
Это уже обнадеживает. Больше всего я боялся, что Лукашов ужинал с чинами высокого ранга. А к ним подступиться не так просто.
Опрос свидетелей меня вымотал дальше некуда. Все оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал. Ну на кой ляд Лукашов поперся туда, где его знает каждая собака? Почему не закрылся в отдельном банкетном зальчике, отделанном в стиле шик-модерн, для особо важных гостей? Кстати, стол был накрыт на шесть персон, так приказал Лукашов. Кого он ждал? И наконец, два его собутыльника, Руслан Коберов и Борис Заскокин.
Что было общего между влиятельным чиновником Лукашовым и двумя этими мордоворотами, которые являлись членами торгово-закупочного кооператива "Свет"?
Вопросы, вопросы... Девиц, напуганных до полусмерти, которые плели черт знает что, мы не стали долго задерживать. А вот Коберова и Заскокина мы с Иваном Савельевичем попытались "прокачать" на всю катушку.
Но не тут-то было: держались они уверенно, солидно, даже с наглецой. На вопрос, каким образом очутились за одним столом с Лукашовым, отвечали как по писаному: дело случая, оказались свободные места. Явная ложь, и они знали, что нам это известно, но в протоколе опроса пришлось записать их показания именно в таком виде. А как бы мне хотелось вернуть время вспять и поговорить с ними сразу после убийства! Увы...
Когда мы с Иваном Савельевичем остались одни, он сокрушенно покачал головой:
– Цэ гиблэ дило...
– Но работать надо.
– А як же.
И такой у него в это время был несчастный вид, что мне стало его искренне жаль. А себя? Если честно, то тогда я об этом не задумывался, хотя стоило бы...
– Что будем предпринимать?
– спросил я его, насколько мог, сухо и официально.
Как-никак задание на розыск мне должен давать следователь прокуратуры. Но Иван Савельевич не принял предложенный мною тон. Он посмотрел на меня с мягкой укоризной и сказал:
– Брось. А то ты не знаешь...
– Да знаю...
– вздохнул я.
– Связи, знакомства Лукашова, мотив преступления.
– Связи, знакомства, - повторил Иван Савельевич и стал суетливо тереть носовым платком свою лысину-его в этот момент даже пот прошиб.
– И нужно повнимательней присмотреться к этим двум наглецам.
– Хамлюги, - согласился со мной Иван Савельевич, что-то сосредоточенно обдумывая.
Я с надеждой выжидательно смотрел на него: по прежним нашим встречам знал, что круглую, как капустный кочан, голову Ивана Савельевича нередко осеняют толковые мысли.
– Оци два бугая... щось тут нэ тэ...
– Иван Савельевич достал блокнот и что-то записал.
– Отой кооператив... Надо ОБХСС подключить. Пусть проверят.
– Иван Савельевич, только без шума и пыли!
– взмолился я, быстро смекнув,
– Ага, всэ будэ тыхэнько...
– - хитро сощурил глаза следователь.
– У меня есть на примете гарный хлопец из той конторы.
– И мне, с моей стороны, не мешало бы повнимательней присмотреться к Заскокину и Коберову, - испытующе глядя на него, сказал я.
– Ой, смотри... Они мужики серьезные. Щоб нэ выйшло чого...
– Так ведь и я не подарок им, - облегченно вздохнул я-ответ следователя был согласием на "разработку" Коберова и Заскокина...
Я приехал к дому, где жил Лукашов, под вечер. Тело его пока находилось в морге. Как я успел выясни гь, Лукашов сменил двух жен и жил с третьей, двадцатнсемилетней Тиной Павловной. Детей у них не было.
Тина Павловна была одета в какую-то импортную хламиду наподобие кимоно, которая вовсе не скрывала ее женские прелести. А она была женщина видная: полногрудая, длинноногая, с удивительно прозрачными голубыми глазами, в которых почему-то не просматривалось должное страдание. Некоторое время мы молчали: я с интересом осматривал интерьер комнаты (а там было на что посмотреть), хозяйка с любопытством и ке таясь изучала мою персону. Первой нарушила молчание она:
– Хотите кофе? С коньяком?
– Спасибо, с удовольствием, - отказаться я просто был не в состоянии-ее удивительно мягкий, приятный голос вдруг заставил трепыхнуться мое холостяцкое сердце, к тому же мой рабочий день уже закончился...
Кофе был великолепен. Такой у нас днем с огнем не сыщешь, не говоря уже о французском коньяке. Не спрашивая моего согласия, Тина Павловна палила коньяк в две серебряные рюмашки и с женской непосредственностью объяснила:
– Я люблю так. И вам советую. Кофе бодрит, а коньяк успокаивает.
– Понимаю, вам необходимо успокоиться...
– Вы так думаете?
– с неожиданной иронией в голосе спросила она, заглядывая мне в глаза.
– Или советуете по долгу службы?
Я невольно смутился:
– Извините, я... в общем, такое горе...
– Горе...
– Тина Павловна медленно, врастяжку выпила.
– Вам-то что до этого? Горе...
– повторила она.
– А если нет? Бывает такое? Ну вот нет горя, нет страданий-н все тут? Черствая я, бездушная, да?
Простите за возможно нескромный вопрос - сколько вам лет?
Я ответил.
– Мы с вами почти одногодки. И в то же время я старше вас минимум вдвое. Почему? Хотите начистоту?
Я, естественно, не возражал, только изобразил приличествующую моменту мину глубокого сочувствия и понимания.
– Вышла я замуж за Лукашова, надеюсь, вы понимаете вовсе не по любви. Он меня просто купил.
Вот так - взял и купил, как красивую безделушку, отвалив моему папеньке за меня "Волжанку" и новую квартиру в центре города. С гаражом. Калым, бакшиш, или как там это все называется... Нет, нет, я с себя вины не снимаю! Двадцать три года - возраст для девушки-невесты приличный, предполагает некоторою самостоятельность в мышлении и поступках. Но я была тогда студентка, заканчивала экономический факультет университета, ждала распределения в какую-то тмютаракань, уезжать из города не хотелось... Вот так все и вышло... просто...