Киллер

Островская Алина

— Из-за меня ещё никто никогда не дрался, — призналась она, разглядывая мою рубашку, плотно прилипшую к телу. Стянул ее с себя и выжал. Голубые глаза застенчиво блеснули в желтом свете Луны.

— Это была не драка, — подтянулся на руках и сел рядом. Она сняла венок с головы и опустила в воду. Течение лихо подхватило его и понесло вдаль по рябой лунной дорожке.

— Сегодня самый лучший день в моей жизни, — Ника мягко коснулась губами моей щеки, — спасибо тебе. Жаль только, что он уже заканчивается.

— Гуляния будут идти всю ночь. Может, проведёшь

ее со мной?

Не думал, что когда-то буду так бояться услышать отрицательный ответ. Замер, растворяясь в ее глазах. Она повернулась ко мне и севшим от волнения голосом шепнула:

— Поцелуй меня.

Второго предложения мне не надо. Притянул ее к себе и коснулся мягких, податливых губ. Она дрожала, то ли от прохладного ветерка, разгулявшегося над гладью реки, то ли от эмоций, что бурлили где-то внутри. Мне хотелось думать, что второе. Ведь мое собственное сердце разгонялось до нечеловеческой скорости, подогревая кровь.

А венок все плыл, преодолевая все препятствия и предсказывая Веронике скорую свадьбу.

2.7

…два месяца спустя…

Вероника

Что вдохновляющего он смог отыскать в скатанных в единый клок волосах и осыпавшейся туши — я не знала. Но мужчине было виднее: он увлечённо переносил черты моего лица на белый лист бумаги и с восторженным блеском в оливковых глазах убеждал не шевелиться. Я прикрывалась белой простыней, жадно блуждая взглядом по рельефной груди и тёмной дорожке, скрывающейся под скомканной тканью.

Мне мало его. Катастрофически. Насытиться, и уже тем более перенасытиться, этим мужчиной невозможно…

— Подумать не могла, что ты умеешь рисовать.

— Во мне ещё много нераскрытых и неоцененных талантов, — он наклонился и горячо коснулся моих припухших губ, а затем вернулся к карандашу и бумаге.

— На меня никто не смотрел так, как это делаешь ты, Глеб.

Он не отрывался от рисунка, старательно выводя каждую линию.

— Так это как? — спросил, как между прочим, полностью погрузившись в своё занятие.

— С обожанием. Так, словно я много значу для тебя, — от волнения покусывала губу в ожидании ответа.

После празднования Ивана Купала у нас все завертелось, закрутилось. Отец задержался в командировке и я глотнула свободы, вдохнула полной грудью и расправила крылья. Мы гуляли ночи напролёт, говорили обо всем и ни о чем конкретно, целовались, обнимались, жили. Дышали друг другом.

Я счастлива рядом с ним. По-настоящему.

Глеб отложил листок в сторону и навис надо мной, опираясь на руки. Откинулась на подушку, разглядывая контур чувственных мужских губ в особом, томительном предвкушении. Его взгляд заметно потемнел, как небо перед, внезапно начавшейся бурей. Шероховатые пальцы ласково провели от ямочки за ухом, вдоль шеи, через ключицу к простыне, робко скрывающей грудь.

— Ты не ошиблась, птичка, — прошептал он в приоткрытые створки

губ, обдавая горячим дыханием. Затем коснулся поцелуем подбородка, плеч, ложбинки на шее. Я затаила дыхание и блаженно прикрыла глаза, отпуская себя.

Есть только он, я и то чувство, что захлестывает нас с головой. И пусть весь мир подождёт.

— Нииика, моя девочка… ты значишь для меня даже больше, чем можешь себе представить…, - остановив поток поцелуев, вкрадчиво прошептал мне на ушко. Затем отстранился и серьезно заговорил. — Я люблю тебя… Твою улыбку и глаза, каждую родинку и каждый шрамик. Твой голос и звонкий смех, да даже взбалмошную язвочку и воинственную амазонку, что прячутся за этим милым личиком, тоже люблю. Всю тебя. Целиком.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала в ответ, сдавленным от волнения голосом. Он улыбнулся и прильнул к моим губам, стягивая простынь…

К вечеру мы все же нашли в себе силы выползти из домика. Знойное солнце первой половины сентября раскаляло воздух днём, а вечером наступала вожделенная прохлада. Вода, прогретая до температуры парного молока, выгодно контрастировала с температурой воздуха, отчего купаться на закате становилось в разы приятнее.

Глеб вывез меня на затопленный песчаный карьер с прозрачной бирюзовой водой, облагороженный под базу отдыха. Только людей здесь совсем не было. Несколько пар, помимо нас, и те уехали, как только солнце коснулось горизонта.

Он разогнался и дельфином нырнул в зеркальную гладь, сверкнув напоследок широкой спиной.

— Водичка класс! Лети ко мне, моя птичка, — стряхнул капли с волос и поманил меня жестом, лучезарно улыбаясь. Я топталась у кромки воды, наслаждаясь приятным теплом мелкого желтого песка. На душе такая лёгкость и безмятежность. Сердце трепетно трепыхалось, а кровь 50 на 50 разбавляли эндорфины.

Пусть этот день никогда не заканчивается…

Стянула муслиновую летящую накидку и нырнула к любимому. Он обвил мою талию руками и притянул к себе, а я скрестила ноги на его спине и обняла за шею.

— Мне так хорошо с тобой, Ника…, - признался он, прикрыв глаза. — Как ты думаешь, у нас есть совместное будущее?

Я заглянула в его сосредоточенные глаза, всем телом ощущая мужское напряжение.

— Понимаю, что я, возможно, тороплюсь, но… мне нужно знать, что ты думаешь по этому поводу. Я ведь не богат и… неровня тебе. Но я сделаю все, чтобы ты ни в чем никогда не нуждалась, обещаю.

— Звучит, как предложение…, - лукаво улыбнулась и коснулась поцелуем кончика его носа.

Он на мгновение задумался.

— Если бы это было так, то каким бы был твой ответ?

Под мой ладонью быстро сокращалось мощное сердце, а жилка на широкой шее ускоренно пульсировала. Он волновался. Мерно покачивал нас на крохотных волнах, подгоняемых ветерком.

— Скольких бы ты детей хотел? Двое или трое? — спросила, склонив голову набок. Он просиял такой любимой улыбкой, крепче сжал талию и стал посыпать мое лицо поцелуями. А между делом сообщил:

— Два сыночка и лапочка дочка. Это классика, моя птичка…